— Господь-то защитит! — Отец Андрей вновь постучал по столу, — Все под Богом ходим. Но кого Он своим орудием изберёт? В прошлый раз, когда нехристи, язычники окоянные на святую церковь покусились — кто защитил?? Вот! — он привстал и указал перстом поочерёдно на Вадима и Вовчика, — И друг их Владимир ещё! Они были десницей Господа, спасшего нас! А вы сейчас про… про то, что «лишь бы нас не коснулось»! Не стыдно??
— И вы, и вы ещё! Вы тоже! Были ведь, значит, десницей господа нашего?! — говорившая ни то с издёвкой, ни то истово перекрестилась, — Вы ведь, батюшка, тоже нас… защитили?..
Отец Андрей вновь опустил голову:
— Не надо мне, Леонида Ивановна, поминать про это — помню я прекрасно, что грех на мне. Не надо.
— Я только что…
Вовчик: «- Ну да, самое время сейчас прежние грехи перебирать… Пора этот базар прекращать!»
— Оп-п! — раздался звонкий хлопок; так, что все вздрогнули. Это хлопнул в ладоши Вовчик, хлопнул нарочито громко.
Давно прошли те времена, когда он бы молча выслушал бы «мнения» и покорно согласился бы с большинством. Прошли те времена, когда друг Вовка учил его, как надо «управлять коллективом». Теперь были и знания, и опыт; и понимание, «чувствование ситуации», и эта «чуйка» говорила ему, что дальше будет только базар, плавно переливающийся во взаимные претензии.
Даже здесь, среди общины, среди людей, связанных общим делом и общей верой, люди остаются людьми… Информация подана, информация осмыслена; первичный «обмен мнениями» произведён; и дальше надо брать контроль за ситуацией в свои руки — у нас, благо, не парламентская республика, у нас БП! — и терять время на жевание опилок недопустимо!
Все обернулись на него.
— Я полагаю, обсуждение закончено. Сейчас мы — вот: Вадим Рашидович, Отец Андрей, Степан Фёдорович, Геннадий Максимович и… и Катерина, тут останемся и выработаем политику по отношению к произошедшему. Остальные — свободны! Информация до вас будет доведена.
Видно было, как изумлённо взглянул на него Отец Андрей; как в мимолётной довольной улыбке дрогнуло исполосованное шрамами лицо Вадима. Никто не возразил.
Остальные, как будто и ждали этой команды, облегчённо задвигались; начав пробираться к навешанным на стену и сваленным в углу курткам, пальто, полушубкам.
Оставшиеся названные остались сидеть, ожидая, пока очистится помещение. Вернулась из соседней комнаты Катерина, также села за стол.
— Хорь, радио у тебя?
— У меня, да. Надо пацана сменить на колокольне.
— Я отправила уже. Всё по графику…
Вадим тихо шепнул выбирающейся из-за стола Гузели:
— Вот, слышала как мужчина вопрос ставит?? «Все свободны, а мы сейчас решим!..» Вот Вовчик — мужчина, а не как этот твой… американец этот твой. Зря только пистолет ему отдал!..
Гузель только фыркнула в ответ, отворачиваясь; а Вадим пробубнил ей уже в спину:
— …сбежал, понимаешь, как только жареным запахло!.. Ты вот к Хорю присмотрись!
Пока все в тесноте одевались; периодически, уже одетые, подходя к Отцу Андрею для благословения, произошёл конфликт. Та же женщина, что больше всех ратовала «за деток», вполголоса вдруг сказала:
— А вообще батюшка Андрей, совершивши грех свой, пастырем быть уже и не может… И мы должны бы…
Её негромкое, но отчётливое бубнение оборвалось звуком пощёчины. Она ахнула, схватившись за щёку. От неё отшатнулись…
Аделька! — подняв голову, понял Вовчик. Последнее время из-за Ильи она сама не своя. Отец Андрей, как пожарник, рванувшийся к месту внезапного возгорания, оказался с неожиданной для него полноты скоростью между женщинами:
— Сёстры! Слушайте меня! Сейчас не то время, чтобы…
Вовчик взъерошил волосы, зажал уши.
Разберутся. Отец Андрей разберётся, это его епархия — гасить эти раздоры. Да, верующие — неверующие, а люди всегда остаются людьми, хоть ты что с ними делай; не отрастают у них ангельские крылья только оттого, что они в церковь к исповеди ходят, причастие принимают… Ничего, Отец Андрей разберётся.
