С колокольни, через небольшое оконце, выходящее в их сторону, раздался свист. Все повернулись в ту сторону. По натянутой из окошка наклонно леске к окопу заскользил маленький светлый предмет. Стоявшая ближе всех к закреплённому колышком концу лески Гулька перехватила его, подвешенный на леску петелькой, оказавшийся пластиковой баночкой из-под витаминов. Почта! Торопливо свинтила крышку, вытряхнула на ладонь свёрнутую бумажку. Не успела развернуть, как со всех сторон послышалось:
— Что там? Что случилось? Что пишут?
Быстро пробежала глазами корявые торопливые строки отцовского почерка:
— … срочно… Андрею — в церковь. Собираются идти крестным ходом, вра… вразумлять. Тут дальше ещё — но всё… эээ… ругательски.
— Матерно! — кивнула головой заглядывавшая через плечо сестры Зулька — Я же говорила!
— Господи… — зашевелился, поднимаясь с дна окопа Отец Андрей, — Вразуми неразумных! «Крестным ходом они пойдут!» Это всё Леонида воду мутит! Сейчас я им «пойду!»
В джипе разместились так: Гришка на водительское сидение, Хотон рядом с ним, на пассажирском; Вовчика же втолкнули на заднее, и Гришка заблокировал дверцы, чтобы тот, значит, не вздумал выскочить. Впрочем, козе понятно, далеко б он точно не убежал; так что это так — для порядка.
Развернулся всем корпусом к смирно сидящему Вовчику:
— Ну, падла, сам пришёл?? Говори, паскуда, что хотел — потом с тобой решать будем!
Обшарил его взглядом: обветренное лицо, аккуратно подстриженная бородка от уха до уха; светлые глаза смотрят спокойно и, как подумалось, а вернее, хотелось думать Гришке, обречённо. Под воротником в самодельном кармашке и самодельной же лямкой пристёгнута маленькая рация. Кармашек аккуратно так пришит — маленькие ровные женские стежки…
А Хотон уже, также развернувшись на сидении, наставил на парламентёра-пленника пистолет. Импортный, новенький, не что-то там… — как отметил для себя Вовчик. Ну что… решающий момент.
Вовчик поворочался на сидении, устраиваясь поудобнее; правой рукой расстегнул верхнюю пуговицу брезентового плаща. Был он под плащом каким-то толстым, как отметил про себя также уже Гришка, наверное понадевал под низ кучу свитеров, мурло деревенское! Сам-то он в лёгком дышащем зимнем камуфляже и L2 термобелье под ним чувствовал себя вполне легко и свободно, не то что этот…
— Ну?? Падла…
— Не нукай, не запряг! — совершенно спокойно и даже, как Гришке показалось, нагло ответил Вовчик.
— Чи-ивоо?? Да я с тобой ща вааще разговаривать не стану, я тебя ща…
Не обращая внимания на Гришкины вопли Вовчик вдруг обратился к Хотону:
— Вы… этот?.. как его? Из Оршанска, да?
Хотон кивнул, не отводя ствола ЧеЗета.
Чем-то этот парень ему не нравился. Возможно своим спокойствием. И что сам пришёл. И тем, что не торопился просить о снисхождении и так далее. Ясно же, что несмотря на снайпера, несмотря на отбитую атаку, на окопы и, как оказалось, насыщенность ручным огнестрельным оружием — в основном, конечно, охотничьим, какими-нибудь ржавыми обрезами, — «пригорок» сейчас будет взят. Ребята разозлились; перевес в численности и в автоматическом оружии будет, несомненно, реализован! И тогда всем там не поздоровится. А этот сидит и «Не нукай!» От страха, что ли? Не похоже…
— Вы поосторожней с пистолетом-то! — увещевательно посоветовал Вовчик, — Чего вы на меня его наставили? Я же сам пришёл, и, понятно, что не побегу… А у вас рука дрогнет — выстрелите ещё чего доброго… в меня. И — с собой покончите. Оно вам надо??
— Чего?.. — растерялся Хотон. Гришка тоже заткнул фонтан угроз и сквернословия, замолчал недоумённо. Вовчик же продолжил:
— Вам вообще надо бы вести себя со мной осторожно и внимательно… а ты, Гриша, так необдуманно меня ногой пнул! А если бы у меня палец соскочил??
— Какой… палец? Чо ты несё…
— Вот этот! — Вовчик поднял на уровень груди левую руку, сжатую в кулак; развернул её сжатой ладонью к Гришке и Хотону. Сразу стали видны два проводка, красный и белый, выходящие из рукава и скрывавшиеся в кулаке, в запястье прихваченные к предплечью узким прозрачным скотчем.
В кулаке Вовчик сжимал некий пластиковый прямоугольник, в который, собственно, эти проводки, судя по всему, и уходили. Под большим пальцем Вовчика, побелевшим от напряжения, вытарчивала из пластика большая красная кнопка. Она была нажата.
Глаза Хотона от ужаса расширились. Гришка ничего не понял.
— Ну? И чё??.
Не обращая внимания на тупого Гришку, обращаясь к Хотону, который, судя по всему обладал сооображалкой чуть получше, Вовчик продолжил:
— Мы же не хотим сразу на небеса, не поговорив предварительно?? А вы меня пинать… толкать… необдуманно! Вот, видите!..
Он ещё раз продемонстрировал кулак с зажатым предметом.
— … обратного действия! То есть стрелять-то в меня вы можете; но с таким же успехом можете стрелять и в себя! Поскольку…
И уже обращаясь к Гришке, до которого, наконец, тоже что-то стало доходить:
— … если я, даже подстреленный, палец с кнопки уберу… а я уберу, вы ж понимаете! — то… бум!
