Вовчик кивнул, взял палку. Перед тем как вылезти из окопа, тяжело вздохнув, огляделся…
В пяти метрах слева видны были грязные подошвы кирзовых сапог лежавшего Дениса Сергеевича, в прошлом — слесаря на молокозаводе в Оршанске. Слышал, что он не хотел в общину; он хотел с семьёй к тётке в Демидовку, он был не сильно верующим, но жена настояла… Хорошо что её здесь пока ещё нет… Отец Андрей велел, чтобы все — и женщины, и дети, старухи; и пара стариков, включая Минуллу-бабая, настолько уже немощных, что не могли ничем помочь в обороне, укрылись в церкви, откуда сейчас еле слышно раздавалось протяжное пение. Там и жена Дениса Сергеевича… покойного. Прямое попадание в голову, в лоб прямо, над правым глазом… Маленькая такая окровавленная дырочка — и дыра величиной с кулак на затылке.
Справа Алла бинтовала голову Отцу Андрею, сидевшему прямо на дне неглубокого окопа, в намешанной беготнёй снежной грязи. Касательное. Хорошо как! — что только касательное. Даже сознание не потерял, когда пуля, содрав кожу, вскользь поцеловала его над правым ухом. Говорил ему — будьте, Андрей Викторович, в церкви; вам надо паству поддержать, — куда там!.. «Поддержу, говорил, личным примером. «Не мир, но меч…», как там дальше… Хорошо, что жив и в сознании. Что бы мы без него делали…
Рядом, осторожно выглядывая из-за бруствера, Гулька — с карабином. Там, дальше, Вовчик смотрел уже — ещё тело. Серафима Ивановна, 39 лет, вдова. С Петровыми приехала в общину; пацан у неё, Славка… еле загнали в церковь со всеми — «Я тоже помогать буду, я уже большой!!»
Пуля в левый глаз, когда, высунувшись из окопа больше, чем нужно, стреляла из трубки-дробовика в наступавших никоновских и хроновских. Говорил ведь — не высовывайтесь; просто ствол выставьте и… да что говорить!
Кажется и Геннадия Максимовича за ухо, и Адельку вон за плечо зацепило — но их, Слава Богу, совсем чуть-чуть — когда никоновские с «ура» и «… вашу мать!!» пошли в атаку, яростно поливая всё пространство перед собой автоматными очередями.
Поймал себя на том, что на полном серьёзе, а не к слову, произнёс это: «- Слава Богу!..» Атеист же, всегда себя считал неверующим, с Отцом Андреем спорил, смеялся… Да уж, как говорят «Не бывает атеистов в окопах под обстрелом»… Это да…
Ну что… идти надо. Вот и Катерина смотрит выжидательно, не даст ли он слабину. Как она вчера спорила, до хрипоты — не с самой идеей, а что именно ему идти. Сама хотела, доказывала! Настоял на своём… Фффух… Ну… пошёл! Главное, чтоб сразу не выстрелили, дали подойти. А там уж… поговорим, в общем. Есть что сказать. Главное, чтоб не выстрелили… Ишь как Зулька отчаянно шестом с белым флагом машет, старается — заметили уж, небось. Пошёл.
— Рацию на приём ещё раз проверь! — уже в спину ему сказала Катерина; явно чтобы лишь бы что сказать.
— С пистолетом осторожней! Не стукай по шпилькам, и не прижимай даже сильно — он этого не любит! — это уже Отец Андрей, — С Богом! Молиться за тебя будем.
— Удачи, камрад Хорь!
— Будь осторожен, Вовчик! — донеслось ещё от нескольких; он уже не оборачивался.
Вылез из окопа, и, размахивая палкой с белым лоскутом, пошёл в низину, к застывшим джипу и автобусу и кучковавшимся за ними фигуркам в камуфляже и в гражданке.
В гражданке — это, конечно, Хроновские. Мишка, Юрка, Денис, Серёга — заметил их среди Гришкиных бойцов ещё на подходе, как сыпанули они из автобуса; и, когда стрелял, непроизвольно как-то старался не в них. Летом же ещё пусть не друзья, но в нормальных товарищах были; Юрка ещё приходил всё рубанок одалживать… и вот! Гражданская война в одной отдельно взятой деревне, етить — колотить! Главное, чтоб подпустили. Не будут же они сразу стрелять в безоружного с белым флагом, неужели им не интересно, зачем он к ним идёт и что скажет?? Только бы сразу какой дебил не выстрелил… Отчего так долго белым флагом и махали, потом уж он полез. Главное — чтоб дали подойти и начать говорить… а уж он им скажет! Всю ночь готовился.
— Гри-и-ш! Это тот! — ну, что с фонариком тогда, на дискаче! — поведал Макс, рассматривая в маленький китайский бинокль неуклюжую фигуру в балахонистом брезентовом плаще поверх явно бушлата или толстой куртки, опирающуюся на палку с белым лоскутом — Парламентёр, ёпт!
— Этот… Вовчик? — Гришка тоже поднёс потёртый армейский бинокль покойного Громосеева к глазам. И точно. Вот, высоко поднимая облепленные снегом ботинки, перешагивая через натянутую там отсюда невидимую проволоку, фигура двинулась к ним. Точно — он.
— Это — кто?? — забеспокоился и измазанный весь в снегу и земле Хотон, доставая из кармана щегольский футляр с американским девайсом.
— Конь в пальто! — нелюбезно ответил ему Гришка, и крикнул своим — Не стрелять! Эээ? Поняли? Пусть…
— Торговаться идёт! — высказал вслух мысль Макс.
— А то ж! — поддержал Сава, рассматривая неуклюжую фигуру в дождевике, — Сейчас начнёт: «- Мы вам всё отдадим, вы только никого не трогайте, не обижайте!..» Хы.
— Нах нам с ними торговаться? Ща рванём все вместе!..
