Вот сука! Всё как-то через жопу в этот день: и попёрлись скопом без разведки, и сходу под обстрел попали; и эта неудачная атака!.. Трёхсотые; теперь ещё двое холодных — хорошо хоть не с его отряда. Теперь ещё этот урод диктует, что ему делать!.. Но, в самом деле — не устраивать же переговоры у всех на виду. Это же не базар на самом-то деле, это… как его?.. принятие капитуляции, во. Мало ли что он там попросит! Хотя… Не. Мало ли о чём разговор пойдёт — действительно, тут ушей слишком много. Ладно…
Вновь высунувшись из-за бока автобуса, теперь уже более громко сказал:
— Ща я подойду, побазарим! Но учти — без глупостей! Если чо — ты сразу покойник!
— Ладно, Гриша, ладно! — тут же согласился Вовчик.
Гришка обернулся к своим:
— Пойду поговорю. Чо они хотят. Снял с плеча автомат, отдал Максу, пощупал зачем-то кобуру.
— Сава пока за старшего. Если он чо — валить его без разговоров!
Отыскал взглядом Хотона, приказал ему мстительно, советчику непрошенному:
— Ты — со мной пойдёшь. Вместе послушаем. Там и «посоветуешь»!
Хотон безропотно кивнул, тоже снял с плеча навороченный, импортный, с тюнингом, автомат, отдал. Сава принял с почтением — ишь ты, магазин под прикладом, компоновка «буллпап», «булка»; под стволом планка Пикаттини, на ней подствольный фонарь и лазерный целеуказатель, на прицеле рамка АКОГа — живут же тыловые крысы!..
Вышли с Хотоном вдвоём из-за автобуса, подошли к Вовчику. Гришка поднялся на подножку, заглянул в салон: четверо раненых и санинструктор… Спрыгнул, кивнул на джип:
— Айда в машину, там перетрём…
Втроём направились к стоящему тут же, впереди, джипу; причём Гришка, чувствуя спиной десятки глаз своих парней, и желая показать, что не он выполняет «пожелания» пришедшего «парламентёра», а тот находится в полной его власти, не отказал себе в удовольствии пнуть ногой в задницу идущего впереди Вовчика, оставив на брезенте дождевика снежно-грязный отпечаток подошвы берца:
— Шевелись давай, скотина!
Вовчик от пинка покачнулся, ускорился на пару шагов, но устоял на ногах, и лишь обернувшись, ответил кротко:
— Зря ты это, Гриша…
— Зря — не зря, я сам решу! Лезь в машину, козёл, послушаем тебя, чо ты тут… прежде чем кровь тебе пустить!.. Тебе и всем вам там, уродам!
— Ну что там, что там?? — потеребила Катерину за рукав Зулька.
Катя, поставив автомат к стенке окопа, рассматривала происходящее в низине через Вовчиков монокуляр.
Тела Дениса Ивановича и Серафимы Сергеевны уже были накрыты простынями; лежали тут же, в окопах. Простыни набухли кровью на уровне головы. Через тела приходилось перешагивать, протискиваясь, когда нужно было пройти, стараться не наступить хоть на рукав; окопчик был узкий и неглубокий; на простыни сыпалась глина со стенок. На тела старались не смотреть…
Геннадий Максимович, как единственный сведущий в военном деле, хотя и ПВО-шник по бывшей своей военной специальности, строго наказал всем сидеть на дне окопов, не высовываться ни под каким видом, ожидая команды. Сам он максимально скрытно рассматривал происходящее в низине через бинокль; у Катерины был Вовчиков монокуляр — вот они двое сейчас пока и были для обороняющихся всем источником информации о происходящем.
— К джипу пошли… Вовчик впереди. Ах ты!..
— Что??
— Гришка пнул Вовчика, сволочь!
— Да-ты-что?? Оййй…
— Я говорю ж — зря он пошёл!
— Ничего… В машину полезли…
— Поедут куда??
— Да нет… разговаривать наверное.
— О чём?? Чего не у нас рация??
— Рация, Зуль, у твоего папы на колокольне… Он всё слышит. Если что — нам сообщит. Крикнет. Если что…
— Угу… А чего Вовчик пошёл-то?? Зачем? Ну Ка-а-ать!
— Зуля, отстань. Потом всё узнаешь.
— Дай посмотрю, а?!..
— Ну на, на, посмотри. Только не высовывайся. Всё равно ничего не видно — в машине они.
Зулька ухватила увесистый монокуляр и жадно принялась высматривать происходящее. Но смотреть, действительно, было не на что: нападавшие прятались за автобусом, а Вовчик сидел в джипе, и видно их не было.
Зулька разочарованно передала монокуляр Адельке и вновь взялась за Катерину:
— Кать. А чем это Вовчик так бабахнул в Гришкиных-то? Что это так полетело?
— Ты не знаешь, что ли, что он тут собирал последнюю неделю?
— Не-а. Откуда? Папа же не пускает — говорит «дома работы много»!
— Миномёт. Вернее, бомбомёт. Из трубы железной. Сделал для неё кОзлы такие, типа упора в наклон. Порох вот из батюшкиной селитры и всяких своих ингредиентов. А бомба — это огнетушитель. Углекислотный бывший. Что уж туда Хорь насовал, я не знаю, но взорвалось сильно…
— Даааа… Как еб. нёт!
— Ну-ка!! Что за слова?? — тут же посуровела Катерина.
— Я всё отцу расскажу, что ты материлась! — пригрозила и сестра.
— Ой, поду-у-умаешь… Он сам матерится.
— А тебе нельзя!
— Вы сами материтесь, я сколько раз слышала!
— А тебе нельзя!
— Нельзя, нельзя… всё мне нельзя!.. А чего один раз бАхнул? А ещё? Здорово же еб… взорвалось!
— Вот Вовчик вернётся — у него и спросишь за «ещё». Но, кажется, огнетушителей у нас больше нет…
— Дааа, хоть бы Вовчик вернулся… скорее, я имею ввиду! — увидя посуровевшее лицо Катерины, торопливо добавила Зулька.
