Колька, стороживший их у двери чулана, особенно был за это — чтобы тут и кончить их всех! — и Витька был, в принципе, не против — раздражали их вопли, да ещё притихший было собакен начал непрерывно лаять во дворе, перебудив и организовав оркестр из всех деревенских шавок, — но такой санкции — «кончать всех» — ему не давали, а Витька с некоторый пор опасался своевольничать. Не тот случай — Андреич добрый-добрый, а как вспомнишь его глаза… не, нуевонах. А вот Илье — пиндец!
— А, падла, не забыл как на меня при пацанах прыгал, каратист х. ев?? — Витька, взъярив себя, от души попинал протяжно стонущего, одетого только в кальсоны и рубаху, Илью, стараясь попасть носком тяжёлого берца в живот, под рёбра и в лицо. Дени-Волк присоединился, и вскоре вокруг головы утробно мычащего извивающегося на полу Ильи образовалась лужа крови.
Ещё, ещё!! — Витька пинал от души, стремясь выместить на лежачем все унижения сегодняшнего дня; да что сегодняшнего — и прошлого; внезапно вспомнилось, как опустил его Владимир, друг Вовчика, тогда; вырубил его, выкинул на дорогу как шавку… Подожди, падла; сейчас ты, а вскоре и Хорёк, сука, будет так же на полу валяться, давясь выбитыми зубами!! А там и до Вована-американца дело дойдёт!! Тоже — спортсмен, да?? Дзюдоист, да?? Приёмы знаешь, да??? На, на, нна!! — помогли тебе твои приёмы?? И всех, всех!.. Вовчика, хорька поганого, так же!.. Н-на!! И дружка его, американца — н-на! На! На!
Вдвоём с Дени-Волком пинали Илью, потом Швец с улицы зашёл, подключился; и втроём отделали его так, что потом, когда потащили на улицу, не за что на нём было взяться, чтобы в крови не умазаться…
А мамаша всё голосила, и отец его хрипло орал и грозился — а Колька всё предлагал замочить их из карабина прямо через дверь, но Витька не разрешил:
— Не, нельзя, Тигр, не спеши. Придёт ещё время. Но и вы теперь с этими… нах, пусть в чулане и живут, а то — в баню выселите!
Вытащили Илью на улицу — под свет фонариков всех пацанов. Видик у него был…
— Чё он?.. — как-то даже ни то испуганно, ни то сочувствующе спросил кто-то из Гришкиных, — За что его так?
— Надо! — отрезал Витька, — Он тут из главных. Был. Из тех, что в вас стрелял с пригорка, что двух моих парней положил!
— А чё он тута, а не…
— А то! Тебя что, вопросы задавать позвали?? Стой — молчи! Сопротивлялся, бля! С ножом на меня кинулся — еле связали!!
Тогда Гришкины хлопцы лежащего Илью тоже попинали…
Нарисовался на улице как из-под земли Аркаша «Туз», в хорошей уже кроличьей шапке и относительно новых ботинках. Обиженно застёгивая свой старенький бушлат — хорошее пальто, что он себе уже присмотрел на вешалке, не дал Колька — ихнее, говорит. Ладно, чё, не последний «шанец» сегодня; зато часы чьи-то подрезал на полочке, и ложки — мельхиоровые, кажись. И шарф — пох что женский, зато тёплый.
— Как с ним? — деловито поинтересовался, — Уже кончили? Горло нужно перерезать, чтоб наверняка. И — от уха до уха, и потом — туда руку суваешь, и язык вытащить! Чтоб из шеи торчал. Называется «колумбийский галстук», мне один кент на пересылке рассказывал. Барно! Я ещё тогда решил, что как-нибудь попробую… сделать?
— Не, нах… — на такое Витька как-то не сподвигнулся. Не то чтобы Илью жалко было, или его родаков — с ними всё одно копец! — но как-то… не, нах. Погодит «колумбийский галстук», потом как нибудь. Ещё как Гришка на это посмотрит — настучат, поди, его пацаны. — Не.
— Ну нет так нет! — легко согласился Аркаша, — Но куда вы его ща? Прибьёте — да оставите, да?
Вот вопрос, что делать с Ильёй, вернее, с его телом — а он уже признаков жизни, забитый, не подавал, — Витька как-то не продумал…
«Законтролить» да бросить здесь, во дворе?.. Оно как бы проще всего — но ведь деревня! Хотя против «общинских» теперь все резко настроены, однако Ильи-то семья как бы не «с пригорка»; как и все, с Мувска приехали; бабка его здешняя, всех знает… Завтра все сбегутся на зрелище; будут, бля, охать и шептаться; возникать, конечно, никто не посмеет, но… нафиг оно надо? Борис Андреич на этот счёт никаких распоряжений не давал, но что-то Витьке подсказывало, что тело надо прибрать…
— Тигр, слышь? Ты говорил — тачка у них на ходу?
— Да. Вон стоит, за домом. Сейчас за ключами смотаюсь, я знаю где.
— Давай. Швец! — найди трос или верёвку. Вяжите его за ноги к машине. Потащим с собой. Потом придумаем что-нибудь. Ссука, заткните собаку! Я ща оглохну от этого гавканья! Да не стрелять, бля!!
Барбос, наконец, угомонился, получив пинков и будучи загнан в будку, и лишь жалобно скулил оттуда. Пока Колька ходил за ключами, заводил, грел, сметал снег и выводил машину, а Швец с парнями вязал Илью за ноги к фаркопу, понемногу стали угомоняться и остальные деревенские гавкалки. Даже, казалось, слышна была откуда-то смутно знакомая завораживающе соблазнительная музыка — чо-то вспомнился Мувск, «то ещё время», школьные дискотеки, сговорчивые одноклассницы, раскачивающиеся в танце обнявшиеся тела, блымающие огни дискотеки… бля, бабу бы! Сегодня всё закончим — надо будет Кристинке заправить по самые помидоры. Нервный день был.
