Но всё же какое-то инертное поведение «атакующих» вселило в Виталия Леонидовича сомнения: вместо того чтобы продолжать активно и всеми силами «форсировать забор» или просто повалить одну-две секций его, «наступавшие» всего лишь заняли оборону и под плотным огнём из коттеджа даже не пытались сократить расстояние до дома. Просто и тупо лежали в канаве у подножия забора, теперь всего исклёванного пулями; и изредка стреляли, даже, кажется, не целясь, не поднимая голов, а просто выставив из канавы автоматы… и они палили в них, стремясь уничтожить уже перебравшихся и недопустить остальных. Кажется, что-то пищала рация Наташиным голосом; но тогда, в горячке стрельбы, когда казалось, что вот-вот толпы атакующих полезут через забор, он не обратил на это внимания — главное, явно, было здесь! Здесь, как он уверил себя, решалась судьба Дома.
Хотелось верить, что им удалось предотвратить… что они сорвали хитрость наступающих, что сейчас всё кончится: не выдержав обстрела, двое или трое успевших перелезть на эту сторону рванутся или обратно через забор; или в стороны, где нет уже спасительной для них канавы; или попытаются прорваться, как в прошлый раз, под стены коттеджа — тут-то Макс их и… но залёгшие в канаве не проявляли никакой инициативы; они просто тупо лежали, изредка постреливая в сторону дома, а Макс даже с мансарды не мог их достать! Ах, зачем мы оставили эту дренажную канаву, пусть бы там было лучше настоящее болото!.. Или нужно было набить туда острой арматуры! Но никто не думал, что наступающие полезут здесь — тут значительно дальше до дома, тут МЗП и огневые фугасы с дистанционным управлением! Ну, пусть только побегут!..
Но остальные, которые, как предполагал Виталий Леонидович, скрывались пока за побитыми пулями секциями забора, тоже пока себя не проявляли…
Он уже хотел оставить тут свой пост, и вернуться на ту сторону, к фасаду, где оставалась одна Наташа, когда именно со стороны фасада и началась вновь частая стрельба. Неприятное предчувствие кольнуло его; он, задвинув стальной заслонкой амбразуру, быстро перебежал на другую сторону дома. «Быстро» — это не секунда, конечно, дом был большой…
В комнате, где он оставил Наташу, её не было; только несколько гильз в полумраке электрического освещения — окна закрыты ставнями и не дают света. Гулко в ставню ударили пули… Выстрелы послышались из соседней комнаты, гостиной; он побежал туда; тут же из рации и одновременно рядом, из комнаты, послышался взволнованный Наташин голос:
— Папа!.. Они уже под окнами, под окнами уже они!!
— Кто?? — вбегая в комнату, спросил он.
Наташа обернулась на него.
— Они! Трое! С лестницей, и со щитами какими-то! Я не смогла их остановить — они очень быстро! Они сейчас под стенами, их не достать! Папа, что делать??
— Не паникуй! — он выдохнул, — Трое — это пустяки! Сейчас мы тех дожмём — и этих выбьем, на вылазке! Глеб! Глеб!! Миша! Кто-нибудь — идите на эту сторону, тут прорыв! Ах ты чёрт… — он выглянул в амбразуру, — Точно трое?.. Ничего, сейчас мы их… Гле-еб! Не слышат!
— Наташа! — скомандовал он дочери, — Бегом на ту сторону, скажи Глебу, пусть идёт сюда! Ты пока последишь, а мы с ним на вылазку, — выбьем этих троих! Они тут, под стенами, деваться им некуда — в мышеловке!
Наташа, оставив у окна карабин, метнулась из комнаты.
— Макс! Макс!! — стал вызывать он главного снайпера — Макс!
— На связи! — хрипнула рация, — Damn it! Я не могу их достать — они вжимаются в землю и не поднимают головы! Накидали каких-то мешков с грунтом и укрываются за ними!
— Макс!.. С фасада прорыв, под стенами трое! Следите с Мишей, я забираю Глеба! Если пойдут волной — задействуй фугас, он как раз на полпути. Справитесь?..
— ОКей!
— Хорошо!
Эти, трое!.. Какие-то самоубийцы; как и в прошлый раз — ну и что, что они пробились под стены, в мёртвую для обстрела зону — что они сделают-то?? Ну, лестница, как сказала Наташа — куда тут лезть по лестнице?!.. Стальные двухслойные ставни с прокладкой из керамики, — куда тут лезть по лестнице-то, к ставне — и стрелять в амбразуру?.. Ну, пусть попробуют!..
Прижав тёплый автомат локтём к животу, он шагнул к окну, чтобы выглянуть в смотровую щель…
Мощным мгновенным ударом вмялась ставня на соседнем окне; сорванная с креплений, влетая в комнату, распадаясь в полёте на части. Лопнули, разлетаясь на тысячи осколков, распахнутые внутрь тройные стеклопакеты; удар воздуха, ставшего вдруг жёстким, как доска, сбил бывшего депутата с ног, отбрасывая его в сторону. Соседнее окно, лишившись защитной ставни, пропустило внутрь комнаты громовой удар, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки; и клуб сизого вонючего дыма.
Он давно уже не занимался спортом, и падение было неловким и болезненным, оглушило; вернее даже не падение, а бросок на пол. На секунды перехватило дыхание; автомат отлетел в сторону.
Он только успел привстать, как в обнажённое теперь окно, сквозь дым, влетела ручная граната.
