Пломбир оказался хорошим собеседником, и ещё лучше слушателем, — и Владимир как-то даже непроизвольно забыл, что он тут «не совсем в гостях»; вернее, как утверждал собеседник, «в гостях», но доставлен, мягко говоря, добровольно-принудительно. И мало-помалу рассказал тому всю свою жизнь — конечно, обойдя молчанием некоторые эпизоды — как, например, ликвидацию двух дембелей и девки со старухой в Никоновке ради пары автоматов и спокойствия от наездов; и наличия «Норы» — загородной базы эвакуации, где его сейчас должны бы ждать «Уличные Псы»-малолетки. Да и о самой этой пацанячьей бригаде он также счёл нужным умолчать. Зато рассказал, как приехал из Штатов в Мувск — и попал как раз к самому разгару развала, как раз после родионовского путча. Про путь в деревню, про происшествие на поляне. И про деревню. И про нападение банды азиатов. Про противостояние с вдруг образовавшейся «местной властью» в лице старосты и Витьки-анархиста. Про девчонок, ставших коммунарками. Про вдруг найденные в вещах покончившей с собой Надьки деньгах, которые позволили начать тут, в Оршанске, своё дело. Про дорожное знакомство с байкерами. Про ресторан. Про недавний визит в деревню; про их, местные дела. Про проезд через блок-пост, когда Оксана Сторчак так необдуманно решила показать характер. Про Виталия Леонидовича и его «крепость». Про её падение. Про Наташу. В конце концов — обычная, по нынешним временам, биография.
Пломбир слушал, подливал кофе, сделал ещё бутербродов, открыл банку сгущёнки. Дважды его прерывал — отходил в другую комнату, в приёмную, на телефонные звонки; один раз принял факс; кому-то, а вернее всего доставившей Владимира «ночной бригаде» звонил, передавал адрес с наказом «постараться без стрельбы» и «по-возможности живым, хотя в этом случае это не критично… В смысле? В смысле — если грохните его по-тихому, то это тоже сойдёт; так понятно, бар-раны?.. Действуйте.»
Вернулся; благовоспитанно извинившись за паузу, во время которой Владимир, разомлевший от тепла и пищи, начал уже клевать носом; предложил продолжить беседу «ибо меня интересуют ещё некоторые нюансы вашего, Владимир, пребывания на пленэре, а также ваш анабасис в центр цивилизации…»
Владимир, вздохнув, продолжил. Собеседник понимающе кивал, поддакивал, внимательно глядя Владимиру в лицо, и, казалось, улавливая и недосказанное. В частности, когда Владимир рассказывал про нападение на «пригорок» гастеров, он только осведомился:
— И ты, значит, как стрельбу услышал — сразу туда… без оружия; а там уже, на месте, отобрал «у одного из» автомат и их из этого автомата… того. А потом, чтобы господин Громосеев не задавал дурацких вопросов, ты уехал в город. На случайно найденном около дороги мотоцикле. А, да-да. Это бывает. Сплошь и рядом, да. Время такое.
Но «копать» эту тему не стал — видимо, просто сделал для себя какие-то выводы.
Про нападение на коттедж выслушал с интересом:
— Ну надо же!.. Добрались, значит, до Виталия Леонидовича! Сами, говорите, его перед кончиной лицезрели? Приказал долго жить, ага… А жаль, жаль, один из немногих порядочных относительно людей был тут, в прежнем правительстве; глупо только решил «спрыгнуть с поезда, мчащегося под откос»… В смысле, решение-то было правильным — вот только надо было не «спрыгивать» в никуда, а «перепрыгивать» в другой поезд, образно выражаясь. А он решил «на обочине отсидеться» — а это решение не политическое, нет, не политическое; это решение пенсионерское, решение уставшего от политики и от жизни человека… Впрочем, вы говорите, у него жена молодая образовалась? Тогда понятно — женщины, они такие… могут «боевого коня в пашущую земельку коняку» переоснастить, да. А скажите, Владимир, как в деревне — случаев заболевания не наблюдалось?.. Симптомы: резкое повышение температуры, кашель, слезотечение, слабость — как при выраженном ОРВИ, только летальный исход чаще всего в течении недели? Нет? Это хорошо, это хорошо… — и даже пометил что-то себе в блокнотике, — Как, говорите, деревня называется?.. А, ну да, ну да. Голодно там будет этой зимой, да…
Под эту тему, раз уж разговор зашёл о болезни, об эпидемии, Владимир решил в свою очередь порасспросить и нового знакомого — что это за болезнь; насколько опасная, что даже перемещение между районами под это дело перекрывают? И, в то же время, настолько «нестрашная», что в городе почти никаких карантинных мероприятий? Да и сами вы, я гляжу, без маски и со мной не брезгуете напрямую?..
На что Пломбир покивал согласно, и, вместо прямого ответа, начал издалека:
