— Пидемия — это для лохов и для лагерей; у нас всё чисто… Две фуры, эта, экологически-чистаго продукта — прикинь! За такую цену что уссышься — что ты!..
— Коммерсантствуешь?
— Ну дык!..
— И мы тоже. Вот как раз коммерсанта взяли — прикинь!
— Жарить будете?
— Печь!
И опять оба довольно заржали.
Владимир искоса взглянул — лестничная площадка хоть тускло, но была освещена — и тут же узнал спускавшегося сверху субъекта, и вспомнил, где его видел: Аркадий Тузлов, как же! Он же его справку об освобождении и в руках держал, после того как на блок-посту произошёл тот инцидент… в результате которого телезвезда и светская львица Оксана Сторчак лишилась половины своего черепа. Уголовник, ехавший в Никоновский район с «комиссаром от Регионов» Хотоном; только теперь он был не в тощенькой телогрейке и засаленной зековской шапке-блинчике, а в хорошем, хотя и великоватом ему пальто и в меховой шапке-пирожке. Судя по всему, Аркаша Туз преуспел по сравнению с прошлой их встречей.
— …ну, как бы встречу надо отметить!
— Не сейчас, Рваный; мне ещё до утра фуры на овощебазу оптовикам надо отогнать; тут только часть скинем… давай завтра!
— Замазали! Ну, Туз, давай!
— Пересечёмся, Рваный!
Друзья ещё раз обнялись и разошлись. Владимира повели дальше.
Прошли по неосвещённым уже коридорам; и вошли в большую… приёмную, как понял Владимир. Судя по всему это была и «приёмная» уголовного авторитета Креста; и раньше тоже это была чья-то приёмная, о чём свидетельствовала вся обстановка: секретарский стол с монитором компьютера, шкаф для одежды, диван для посетителей… В кабинете угол у окна занимал аквариум — на высокой деревянной подставке, с цветастыми пластмассовыми водорослями, каменистым грунтом, черноморскими ракушками и растопыренным цветным кораллом, но без воды.
Тут же в паре метров от него вход маленькую уютную кухоньку, со шкафчиками разного калибра смелого оранжево-красного цвета. Там же холодно-стальная раковина с краном; незыблемая глыба импортной электрической плиты с аккуратными переключателями и крошечными сигнальными лампочками. Узенькая деревянная столешница, маскирующаяся под мраморную, отделяет плиту от высокого белоснежного красавца-холодильника немецкого происхождения. И по центру — компактный обеденный стол в компании с тремя добротными стульями.
За столом на одном из стульев сидит мужчина, на бандита совсем не похожий; а больше похожий на действительно какого-нибудь завсегдатая Дома Печати — редактора или автора публикаций; интеллигентно одетый, в аккуратных очках, седой. Сидит и пьёт ароматный дымящийся кофе из маленькой чашки.
На вошедших недовольно скривился:
— Дверь закрыли, не в конюшне!..
Действительно, и в кухоньке, и в приёмной довольно тепло — в углу негромко гудит аккуратная коробочка тепловентилятора. И «интеллигент» сидит не в куртке, не в пальто, а в джемпере, чуть ли не с галстуком… Хотя нет, не с галстуком. От окружающего всё больше отдавало каким-то успешным учреждением…
— А, привет. Привезли уже? Дёргался?
Сразу было заметно, что сидевшего с чашкой кофе «интеллигента» вошедшие побаиваются: Белый вообще остался за дверью приёмной, не рискуя войти; а «уголовная рожа», которого Аркаша Туз называл «Рваный», с напарником, вели себя очень корректно, если не сказать боязливо: отвечали без матюгов и без многословия, и даже не позволили себе присесть.
— Ага. Привезли. Не, не дёргался. Девка ещё с ним — как и говорили. Девку — в подвал пока. Праэльно?
— Правильно. Ну что. Пациента — вон к батарее прицепите. И свободны пока, да. Но! Не спать, и не бухать…
— Не, мы ж… порядок знаем! — забожились уголовнички, определяя Владимира в угол, к отключённой батарее центрального отопления, холодной, как айсберг. Приковав его за руку наручниками к трубе, они ушли, напутствуемые интеллигентским:
— Вы порядок знаете — и я вас знаю, чертей!.. Возможно, ещё вызовА будут — я позвоню. Адью-с, топайте, джентльмены…
«Джентльмены» ушли; а «интеллигент» со вздохом допил ароматный кофе; и взялся рассматривать Владимира. Никакого желания играть в гляделки с ним у Владимира не было, и он отвернулся. А тот, видимо, удовлетворённый осмотром, налил себе в чашечку ещё кофе из большого, видно, что сервизного кофейника, а остатки вместе с частью гущи перелил в кружку и дал её Владимиру:
— На, согрейся. Нам тут до утра с тобой заседать, пока Родион Прокофьевич не прибудут.
На недоумённый взгляд Владимира пояснил:
— Родион Прокофьевич — в миру. В социуме, в котором мы сейчас имеем удовольствие находиться, — Крест, вор в законе, Смотрящий в Оршанске и области, да.
Кофе был горячий и вкусный, Владимир взял кружку свободной рукой, отхлебнул, и благодарно кивнул. В конце концов, если с тобой пока хоть сколько-то по-человечески — хоть и приковав наручником к батарее, — это нужно ценить. Могло быть хуже. Много хуже. Хотя как знать — ещё ведь не утро…
«Интеллигент» между тем, видимо, скучая ночной порой, счёл нужным и представиться, и ввести, в общем, в курс дела:
