Дверь приоткрылась на щелку; но дальше что-то мешало. В подъезде воняло горелым. Он толкнул — дверь ещё слегка подалась. Ещё. Он понял, что в дверь что-то упирается. Какая-то палка. Ну да: подпёрли, чтобы не убежали, а потом придут и убьют. Сожгут чем-нибудь, или взорвут — как в кино. Потолкал дверь — хОдит… Он вдруг почувствовал себя, как киногерой перед самым решающим в жизни, решительным испытанием. Возможно, после сортира. Крепким Орешком себя почувствовал. «Безумным Максом», как в боевике — коллеги ещё смеялись. Посмеёмся и мы ещё. Сейчас или никогда. Выбора-то нету.
Он на цыпочках метнулся обратно в комнату:
— Ва-аля!! — свистящим шёпотом, как будто на лестничной клетке могли услышать, — Валь! Бежим отсюда!
— Как? — она подскочила и стала розоветь.
— Там дверь подпёрта, но на площадке пока никого нет! Сейчас откроем — там шатается, — и вниз! Пробежим быстро по лестнице — и за дом! Там не поймают! И — к гаражу.
— Пойдём! — Валентина подскочила, лихорадочно стала хвататься то за одно, то за другое. Сбережения не забыть! Документы! Оружие — обороняться от этих бандитов!
Пробежала на кухню, схватила самый большой кухонный нож; Макс аж удивился её внезапной бойкости — Пойдём! Нам всё равно терять нечего, раз они приехали нас уби-ивать!
— Нечего нам терять, Валя! Прорвёмся, Валя!
— Прорвёмся, Максик!
— Во, Американец, держи! — отряхиваясь от пыли, Ромка-Рэм притащил, на ходу расправляя, довольно хорошую и большую кожаную куртку на меху. По её жестяным складкам видно было, что она где-то долго пылилась, тщательно свёрнутая и упакованная в пакет, и её почему-то не взяли с собой прежние жильцы, когда съезжали. А, ну ясно, почему не взяли — меховая подстёжка вся в лысинах, побитая молью; тряхнёшь — так и сыплется какая-то труха… Но всё лучше, чем плащ.
— У твоих соседей по лестничной площадке нашёл, Американец! Там не живёт никто, и замок сломан — а ты не знал?? И кто-то уже пошарился. Но на антресоли не лазил. А мне не в лом. Там ещё соль есть — три пачки, я у входа сло…
— Аааа, су-ка, чо ты делаешь??! — дико завопил пацанячий голос в подъезде, и тут же грохнул выстрел. Владимир подскочил, всю вялость сняло как рукой. Из соседней комнаты вылетел Женька, сжимая в руке Беретту. В руках Ромки тоже моментально появился ствол. Владимир автоматически лапнул висящую на боку кобуру — пусто… Что случилось??
Все вместе вылетели в прихожую, Женька первый, рванул, распахивая, дверь.
Мимо двери пятился Макс, Максим Григорьевич, и его жена, жирная крикливая тётка; одетые как «на улицу», с рюкзаками; и главное — они тащили с собой Алёну-Лёшку!!
На улице пахло свежим снегом и немного приятным запахом горящего дерева — из трубы, торчащей из окна Максима Григорьевича, лениво сочился сизый дымок.
— Отпусти, сука!! — орал Женька.
— Отпустил, быстро!! — Копец тебе!! — Быстро отпустил!! — Ты чё, падла?!! — орали пацаны около подъезда, окружая Максима Григорьевича и его жену.
— Разо-ш-шшлиись!! — по-змеиному, вращая глазами, шипел Макс; и ствол его обреза тоже вращался как будто синхронно с глазами, казалось, готовый выстрелить в любое мгновение. Его багровое лицо и бешеные глаза ясно давали понять, что только сделай кто неправильное движение…
Алёна-Лёшка всё ещё была у них. Прикрываясь ею, как заправские террористы, напрочь озверевшие соседи допятились до подъездной двери, и сейчас, оказавшись на улице, оказались прижатыми к стенке дома возле подъезда.
Все, сколько было у Уличных Псов стволов, сейчас целилось им в головы — Максу и его жене. Но никто не стрелял — у тех был несомненный козырь: они подло прикрывались «взятой в плен» девушкой.
Она не вырывалась — в неё, в её ярко-красный куртку-пуховик с обоих сторон вцепились муж и жена, соседи — террористы: Макс держал в левой руке пляшущий от возбуждения коротенький, как дуэльный пистолет, обрез Байкал МР-18; а его толстая жена, одетая в топорщащуюся на ней нутриевую волосатую шубу, вцепившись в ворот Лёшкиной куртки левой клешнёй, в правой держала у её горла здоровенный кухонный шеф-нож. Глаза у неё тоже были вполне себе бесноватые; и лезвие большого ножа подрагивало в такой опасной близости от горла Лёшки, и красная её рожа выдавала такое возбуждение, что видно было — это совсем не шутки и не пустая угроза: чуть что, да пусть хоть неожиданный громкий крик или выстрел — резанёт не задумываясь! Хотя бы просто от нервов.
Одно движение таким тесаком… кстати, на казавшемся теперь таким ужасно беззащитным тонким горле девушки уже было пара кровоточащих порезов, ясно показывающих, что дорогие соседи окончательно съехали с катушек…
— Оставь её, ты, дурак!! — снова повторил Женька, целясь из Беретты в голову Максу. Тот задёргался, и спрятался за Лёшку, выставив только дрожащую руку с обрезом.
— У-би-ри-ти пистолеты-ы-и! — завизжала толстуха, ещё крепче прихватывая воротник красной куртки-дутыша и потрясая ножом у самого горла девушки, — Убирииии-тя! Зарежжжу!!
