Все задвигались. Это действительно могло стать проблемой: и в Озерье раньше, и сейчас периодически приходили или приезжали люди, семьи. Из «поздних», кто до последнего, на что-то надеясь, сидел в городе; или из деревень, так или иначе разорённых. Погорельцы. Беглые из сельхоз-коммун. Оголодавшие вконец городские, до последнего державшиеся на каком-нибудь издыхающем предприятии. Зашуганные уголовниками; удравшие из ставшего бандитским города куда глаза глядят. Просто почему-либо не прижившиеся на новом месте эвакуации. Вообще люди «в поисках доли», невесть как забрёдшие в тупик под названием Озерье.
Зима не самое лучшее время для поисков нового места жительства, но тут уж у кого как сложилось. Чаще всего приходили или безо всего, или с очень скудными пожитками. В Озерье Хронов или прогонял пришлых, или по дворам буквально брали «в батраки», за кормёжку, почти на положении рабов. У самогонщицы Валерьевны, и у Никишиной так семьи жили; у хозяйки Хронова Анастасии Петровны, ещё у кого-то. За пищу они были вынуждены делать самую тяжёлую работу — сейчас в основном таскать из леса на себе дрова, пилить их, колоть — весь сухостой в округе ещё летом перетаскали для своей кухни коммунарки.
Вот и в общине уже три семьи новых…
Вовчик сказал:
— Знаете, камр… товарищи. Это вопрос, реально, серьёзный. Мы не можем, это… распылять ресурсы. Кто вот приходит, зачем приходит… Ну, вот, к примеру, с этими, с Михайловыми ясно — сами с Оршанска, жили у знакомых; а потом к знакомым родственники нагрянули, много. Ну и… выжили их. В Оршанск возвращаться смысла сейчас им нет. Ну, там хоть ситуация как-то понятна — документы, опять же не совсем с пустыми руками; и, вроде как не лентяи. А вот Волошин с женой. Говорят, что убежали с эвако-лагеря, когда там только эпидемия начиналась. Не больные, вроде. С ребёнком. Но у них ничего нет, вообще. И документов тоже нет. Ну, Печаевы давно уже живут, но тоже… И ещё…
— Ну что ж теперь! — это баба Настя, — Примем. Всех примем; все божьи люди. Оденем, накормим…
— А дальше что? А ну как слух пойдёт по району, что община в Озерье «всех принимает»? И это… попрут?
— Володя, а что ты предлагаешь? — это Отец Андрей, — Не пущать? А как так-то? Кто мы после этого будем? Я с ними с каждым семейством по-отдельности беседовал — готовы креститься, обряды соблюдать. Как быть-то?
— Да не знаю я… — Вовчик помялся.
Действительно, тема была неудобная, скользкая. Он недаром ещё «до всего этого», до начала всех этих событий, ознаменовавшихся сначала экономическими неурядицами в мире, а затем цепью региональных войн, приведших к финансовому коллапсу мировой экономики; и тому, что раньше на «выживальщицких форумах» называли «мягким вариантом БП», — то есть без атомных грибов, во всяком случае, поблизости — да, в Азии-то, в Китае колбасились не по-детски, но до всеобщего Армагеддона не дошло, слава богу, — Вовчик немало времени провёл в сети, где обмусоливались разные варианты поведения в БП. В том числе и «что делать с пришлыми». Варианты предлагались в основном самые радикальные: от обращения в рабство — вот, как примерно в Озерье; — до «да на удобрение всех!»
Легко сказать. Это ведь люди. Те самые, с которыми год назад ещё ходили по одним тротуарам; извинялись, нечаянно толкнув. Иди-ка их прогони, когда они смотрят на тебя с мольбой. И в то же время…
— …вы-то вот тоже ведь! Не с общины. Приняли вас. Хотя вот ты даже креститься не желаешь!
О, чёрт! Так и знал, что и это припомнят. Всё же злопамятный старикан этот Андрей Викторович, хоть и священник. Нет, тут на тормозах спускать нельзя, надо ответить. А то так и будут шпынять.
— Знаете, Андрей Викторович! Вот только это не надо — что «вас приняли!..» Приняли — но мы не с пустыми руками в общину пришли; «коммуна» и я лично, и Темиргареевы свою долю в урожае имеем, и не только. Если бы не мы… ну, вы знаете. Была бы сейчас община — большой вопрос. И — знаете нас не первый день. А тут — приходят люди. Непонятно кто, непонятно с какими… это… жизненными установками, да. Всех принимать? Так завтра тут не протолкнуться будет!
— С божьей помощью! — баба Настя перекрестилась, и вслед за ней перекрестились остальные, кроме Вовчика.
— С «божьей» — это хорошо, но всё же!..
— Ты, Володя, успокойся. — Отец Андрей был строг, — Принимали и примем всех. Но — все будут трудиться, работать будут, обряды соблюдать. Пришли — сначала как в монастыре: послушничество. Не принимаем ещё в общину — но… пусть живут. Присмотримся к людям, они оглядятся — как им у нас, с нашими порядками. Не приживутся — мир велик…
