Леонида Ивановна ещё что-то кипела и булькала; но, увидев, что на неё не особо-то больше обращают внимания, принялась снимать шикарную свою дублёнку.
— Саня! Что за обвинения — о чём речь?
Мальчишка наконец собрался с духом, ещё раз шумно шмыгнул носом, явно глотнув сопли, и, уставя на Вовчика и сидевшего с ним рядом Отца Андрея полные слёз голубые глаза, отрапортовал:
— Являюсь Главным Дежурным по самогонному аппарату, сегодня с утра и до вечера! Серёжка Михайлов и Анька — Помощники Дежурного. По графику…
— Ага… — Ну, это не новость; когда Вовчик организовал поточное производство самогона, он на работающий аппарат каждый день поручил назначать дежурные смены — как правило, из подростков, старшими; и «в подсобники» — кого-нибудь из малышни, таскать с улицы снег в охладитель, помогать заливать брагу, и вообще выполнять указания старшего.
Это было, как понимал Вовчик, большое именно что педагогическое достижение: то, что дети и подростки общины не валяли дурака, не слонялись по улице, как в деревне — это было видно с колокольни — наблюдательного пункта, а постоянно и плодотворно трудились, внося свой, в общем, немалый, вклад в общий труд общины. Вклад главным образом тем, что освобождали от второстепенных, не особенно сложных, обычно чисто технических и нетяжёлых работ взрослых: дежурить на колокольне, подтаскивать сено корове, кормить кур, подметать дорожки.
Ну и — следить за самогонным производством: поначалу набрав в бак-испаритель браги и «выведя процесс на режим», когда из тонкой трубки охладителя начинал капать уже чистейший сэм, Вовчик препоручал слежение за дальнейшим процессом кому-нибудь из «ответственной малышни»; но вскоре, убедившись в их «знании тех. процесса», уже поручал им и всю операцию полностью, сам занимаясь другими, более важными делами. «На самогон» стали составлять отдельный наряд; и Санёк был самым лучшим Главным Дежурным: после его смены сэм получался всегда чистым, прозрачным — то есть пацан тщательно следил, чтобы брага не перекипала, хорошо охлаждалась и не «перебулькивала» в ёмкость с готовым продуктом, хотя термометра на баке и не было; крепким — что достигалось своевременным «отсеканием хвостов»; у него не случалось ни «аварий» с забившимися трубками, ни ожогов, как у других — всё же «вели процесс» на общей кухне, и температурный режим соблюдать было трудно. После его смены сэм иногда и не чистили — пацан как-то наловчился выгонять продукт почти без сивушных масел, умело их «отсекая» в «голове» и «хвостах» крепкого продукта. Вовчик удивлялся и хвалил пацана. И тут вдруг — такое вот обвинение!..
— Ну??.
— Адин выгон сделали, чо. Я второй зарядил… ну и чо… — он опять шмыгнул, — Там только капать начало… я же знаю, как надо… я, чтобы «голову отобрать», сэм… продукт, то есть, пробовал… ложечкой…
— Пробовал он!! Самогонку он пробовал!! Ваши всё, Хорь, выдумки — поручать детям!..
Вовчик лишь отмахнулся; а Санёк, от которого, честно говоря, и правда ощутимо попахивало ни то просто «продуктом производства», ни то и перегаром, сунул руку в карман, достал оттуда маленькую чайную ложечку, и как доказательство вытянув её перед собой, на всеобщее обозрение, обиженно, чуть не плача, продолжил:
— Ложечкой! Я только ложечкой — по капельке, на язычок! Я же знаю! Как жжёцца уже не так, и не холодит, как от мяты — значит, «голова» прошла; надо под «тело» банку подставлять. И когда уже… ну, когда так, попахивает, ну, когда как… как этим… ну, я не знаю, как сравнить — то, значит, «хвосты» скоро, и надо пробовать чаще…
— Вот!! Самогон — пробовать!!
— Я на язычок!.. я — ложечкой! Я выплёвывал потом!..
— Да вы посмотрите на него — он же еле языком ворочает; он же весь перегаром пропах, он же пьяный!!
Долго крепившийся Санька наконец реально заревел:
— Не пь… …яный я!! Нет! Я — пробовал только! На… на язычок!
— Вот!! Вот результат! Результат ваших, Хорь, экспериментов; и ваших, батюшка, попустительств! Детей…
У Вовчика появилось непреодолимое желание встать и дать «педагогине» по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы пресечь этот несправедливый поток обвинений. Но нельзя — политика! Эта Леонида Ивановна была, чёрт бы её побрал, весьма общительной дамой, при этом имела привычку излагать свои мысли с таким апломбом, что в общине, как ни странно, её считали большим знатоком и в педагогике, и в сельском хозяйстве; а в последнее время — и в религиозных вопросах. Вовчик не сомневался, что прояви он сейчас хоть какую-то несдержанность, всё произошедшее будет быстро и красочно, в деталях и весьма гиперболизировано, передано всем остальным в общине. А «общественное мнение», чёрт побери, нужно учитывать. И поддерживать своё это… как его… реноме. Чтобы оставаться и «главным по обороне», и «первым замом по экономике», и вообще — голос на Совете иметь. Хотя, если дать ей по башке чем-то совсем тяжёлым, вот, к примеру, гантелью, то рассказать она уже не сможет, но…
