Крысы и правящее море полностью

Первым выстрелил Берд, десять сорокафунтовых орудий левого борта выплюнули ядра, которые почти оторвали ахтерштевень «Жизнерадостного» от корпуса. Сила удара отбросила разрушенную корму китобоя в сторону & развернула нос, так что люди Таннера почти в упор выстрелили в водорез, который они разнесли на куски. Было очевидно, что Роуз намеревался убить корабль, а не людей, но ему это не слишком удалось. Одно ядро разбилось о правый якорь, плотно закрепленный на носу. Железные осколки проносились над нашими головами, как летучие мыши из ям; парень из Бернскоув получил осколок в горло & упал замертво на бак. Люди на верхней палубе «Жизнерадостного» кричали в агонии. На корме корабль изрыгал китовый жир из накопительного бака. Сочащаяся желтая жидкость на поверхности моря делала китобой похожим на какое-то искалеченное существо, попавшее в ловушку & истекающее кровью.

Ускинс уже стоял на квартердеке с рупором в руке. Он поднял его & заорал экипажу китобоя:

— Эй, на «Жизнерадостном»! Ваш корабль уничтожен! Сдавайтесь, или пойдете ко дну вместе со шхуной! Соберитесь на верхней палубе с пустыми руками & твердым намерением повиноваться вашему новому верховному командиру, Нилусу Р... Ро...

Он поперхнулся пушечным дымом, поднимавшимся из-под него. Но бедным перепуганным морякам не нужно было повторять это во второй раз. «Прекратите огонь! Прекратите огонь!» — плакали они, бегая с поднятыми руками. Мы были в пять раз длиннее их, & Ускинс направил на китобоя все орудия левого борта: огневой мощи хватило бы, чтобы трижды разнести его в щепки.

Люди на борту «Чатранда» смотрели на это в полном ужасе. Рот мистера Элкстема, стоявшего за рулем, отвис, как мешок. Фрикс опирался о грот-мачту, дрожа & качая головой. Слева от меня ветеринар Болуту стоял, как статуя, прижимая к груди блокнот. Его лицо было спокойным; он даже не казался особенно удивленным, но по его щекам текли слезы.

Я сам чувствовал себя так, как будто только что наблюдал, как мой брат убивает ребенка. Не я один: в глазах некоторых мужчин, окружавших меня, была ярость, по-настоящему опасный взгляд. Честь & хвала им, подумал я. Но это было безрассудством: сержант Дрелларек явно знал заранее о нападении, & его люди стояли рядом с оружием наготове.

Все это время Роуз молча стоял в дверях своей каюты, опираясь на сучковатую трость. Время от времени Ускинс бросал на него нервные взгляды, как собака, пытающаяся убедиться в намерениях своего хозяина. Роуз не удостоил его даже кивком.

Они пересекли шестьдесят футов моря на своих собственных вельботах, & мы подняли их на наших подъемниках. В общей сложности их было всего тридцать два человека: шестнадцать китобоев, в том числе несколько смертельно выглядящих представителей племени кесан, & столько же членов экипажа. Пятеро мужчин, с ненавистью сообщили они нам, лежат мертвыми на «Жизнерадостном».

Для безжалостного преступления все прошло крайне гладко. Я должен отдать должное Ускинсу: у него есть талант управлять насилием. Он при помощи переговорных трубок, спускающихся к орудийной палубе, управлял лейтенантами на верхней палубе & турахами с их стрелами, нацеленными на шлюпки. Я почти жалею, что Роуз не сказала ему хоть слово одобрения: это могло бы избавить нас от последовавшей катастрофы.

Вот что произошло. Один из марсовых «Жизнерадостного», скрюченный старый бродяга с тремя зубами и лицом, изъеденным цингой, стоял неподвижно, как мул, пока турахи связывали ему запястья. Ускинс спустился с квартердека & быстро прошел мимо, подгоняя солдат. Китобой внимательно посмотрел на него & издал довольный возглас.

— Стьюки!

Ускинс подпрыгнул на три фута в воздух.

— Что это? Что это? — крикнул он.

— Стьюки — вот это чо! Пидетор Стьюки, так? Конеш, так! Разве ты меня не узнал? Стьюки, эт' я, старый Фрунк, старый Фрунк из Бриллбокса! Приятель твово папаши!

Ускинс уставился на морского бродягу перед ним. Бриллбокс (как я узнал из сплетен, пронесшихся по «Чатранду» в течение следующего часа) — это крошечная деревушка к востоку от Ульсприта, приютившаяся под закрывающими солнце высокими морскими утесами. Влажное, холодное место, которое выживает, собирая гуано со скал — подарок полумиллиона чаек, крачек & бритвокрылок, которые гнездятся над их головами. Это гуано — отличное удобрение, & они его продают. Не то поселение, которое породило многих офицеров Торговой Службы.

На мгновение Ускинс стал похож на раздетого догола мужика. Затем он закричал на турахов, чтобы они убрали «этого сумасшедшего оборванца» с верхней палубы. Фрунк продолжал кричать, даже когда морпехи тащили его с трапа: «Стьюки! Эй! Стьюки!» Его голос долетал до потрясенной и безмолвной верхней палубы дольше, чем можно было ожидать, & каждый крик заставлял Ускинса вздрагивать. Некоторые люди, ненавидевшие Ускинса, откровенно веселились. Ускинс сделал карьеру, насмехаясь над так называемым простонародьем.