Крысы и правящее море полностью

— Кто смеется? Кто смеется, черти вам в глотку? — Ускинс теперь метался туда-сюда, нападая на одного моряка с каменным лицом за другим, делая себе бесконечно хуже. Даже некоторые из пленных выглядели мрачно обрадованными. Затем грохочущий голос Роуза заставил всех замолчать:

— ЛОЖИСЬ!

Едва это слово слетело с его губ, как прогремела пушка. Мы бросились плашмя, когда из «Жизнерадостного» с визгом вылетело ядро, пробило дыру в мидель-планшире, снесло часть вант грот-мачты &, пролетев прямо над палубой, упало в волны у нашего правого борта. На китобое еще были люди! Ускинс очнулся от своего безумия и закричал на Берда & Таннера, которые выпустили самый какофонический залп, который я когда-либо слышал или надеюсь услышать. Со своего места у бизань-мачты я видел, как маленькое суденышко из Опалта вспороли, как рыбу разделочным ножом, прямо вдоль средней палубы. А Ускинс все орал:

— Перезаряжай! Вытаскивай & перезаряжай! Таннер, ты что, глух как пень?

Конечно, мы все наполовину оглохли — а потом наш собственный дым поднялся вверх & окутал верхнюю палубу, как саван. Роуз отправил туда своего клерка, я последовал за ним. Я задыхался, меня рвало, но все-таки я увидел клерка у локтя Ускинса, делающего жесты прекрати. Первый помощник понял & каким-то образом прохрипел:

— Отбой.

Дым рассеялся, & я повернулся к планширю. Все было кончено: на «Жизнерадостном» не было палубы, с которой можно было бы по нам стрелять, не было ни одного человека, который мог попытаться это сделать. Корабль опрокидывался в нашу сторону, пузырился & тонул; через пять минут его грот-мачта опустилась на нас, как обвиняющий перст; еще через пять он был не более чем мусором, обломками & запахом горящего кита.

Я принялся уводить зевак с палубы. Дрелларек наблюдал за мной, положив руку на рукоять меча. Как будто он ожидал каких-то неприятностей от меня, сломленного старого труса, каким я & являюсь. Капитан Магритт пришел в сознание & стоял, рыдая, между своими охранниками. Чедфеллоу & Фулбрич перевязывали раны. Пазел Паткендл посмотрел на меня & просто спросил: «Почему?»

— Убирайтесь, парни, убирайтесь. — Я пробирался вдоль планширя, то & дело уговаривая тураха убрать свой клинок. Впереди меня Болуту что-то строчил в своем блокноте. Когда я подошел ближе, он внезапно поднял глаза & протянул его мне. Я прочитал: Каждое безобразие играет ему на руку.

Наши глаза встретились:

— Вы имеете в виду Роуза? Или Аруниса?

Болуту покачал головой. Быстрые каракули. Сандора Отта.

— Мастера-шпиона? Он все еще прячется в сточных канавах Ормаэла, так?

Болуту просто посмотрел на меня.

— В любом случае, — неуверенно продолжал я, — как такое преступление может сыграть ему на руку? Вы что, не обратили внимание? Наши люди были готовы к мятежу!

Снова каракули. Но они этого не сделали.

— Ну, просто побоялись, — сказал я. — Но это не может длиться вечно. Посмотрим, как будут обстоят дела, когда они будут бояться Неллурог больше, чем Роуза или Аруниса.

Болуту какое-то мгновение рассматривал меня, в его глазах было недоумение. Затем он вырвал страницу & стал писать, пока его карандаш не сломался; тогда он вынул еще один, закончил сообщение & отдал мне страницу.

Они должны бояться Отта. Сначала он заставил их солгать. Затем он заставил их казаться погибшими. Сегодня он делает их убийцами. Завтра он заставит их поверить. И они поверят. У них не будет другой цели в жизни, кроме этого дела.

Роуз — орудие Отта, сэр. А Аруниса вы должны оставить нам. Мы сразимся с ним, когда придет время. Сражаться с ним сейчас означало бы просто сражаться с тенями.

— Нам? — удивился я.

Прежде чем я успел ответить, мистер Лацло неуклюже подошел & схватил меня за локоть. Он выглядел глубоко оскорбленным.

— Жир! — воскликнул он. — Весь этот драгоценный жир! Позор! Почему мы сначала не откачали его досуха, квартирмейстер?