Но это был не мираж. И не крошечный остров, по крайней мере в длину: стена дюн исчезала на западе, насколько хватало глаз. Болуту уже передал им название: Северная Песчаная Стена, барьер из прибрежных отмелей длиной в две тысячи миль, полностью лишенный скал или кораллов, разорванный, выделанный в форму и просеянный Неллуроком.
— Внутри лежит большой залив Масал, — сказал он, — почти море, само по себе.
— Боги милосердия! — взорвался Фиффенгурт. — Вы же не хотите сказать, что нам предстоит совершить еще одно путешествие, прежде чем мы достигнем твердой земли?
— У меня нет возможности узнать это отсюда, — сказал Болуту. — Побережье довольно неровное. В некоторых местах Песчаная Стена подходит к материку на расстояние пяти миль; в других она находится в трехстах милях от берега. Но она достаточно прочная и местами довольно широкая. Здесь есть рыбацкие деревни, небольшие леса, базы флота — и, да, пресная вода. В других местах Песчаная Стена настолько тонка, что с северного берега можно бросить камень в залив Масал.
В таких местах, объяснил он, Неллурок часто пробивает проливы прямо через Песчаную Стену. Войдя в залив по одному из них, судно может безопасно встать на якорь около песчаной отмели в любом количестве мест, следуя по каналам, указатели на которые установлены рыбаками.
— При условии, конечно, что мы находимся на территории Бали Адро. Это вполне вероятно, поскольку на большую часть Залива претендует наша империя. Но я не могу знать наверняка без ориентиров.
— Достаточно ли глубоки эти входы для такого корабля, как «Чатранд»? — спросил Таликтрум со своего места на плече Большого Скипа.
— Это зависит, сэр, — ответил Болуту.
— Зависит, зависит, — проворчал Фиффенгурт. — Все от чего-нибудь треклято зависит.
Сейчас под ними было много моря: лот показал двадцать саженей. Фиффенгурт потребовал поставить верхние паруса на мачтах, которые могли выдержать нагрузку. Время было против них: дух людей поднялся при виде земли, но они все еще были наполовину безумны от жажды. И по эту сторону Песчаной Стены высадиться было невозможно. Когда дул попутный ветер, они могли слышать буруны: сокрушительный, ревущий прибой, который раздавил бы любое судно, попавшее в его тиски. У них не было другого выбора, кроме как плыть дальше.
Таликтрум приказал освободить пассажиров третьего класса, и Фиффенгурт с удовольствием подчинился. Сначала сорок бледных, истощенных душ пришлось убеждать не стоять на солнце, теряя влагу из-за пота: Роуз долгое время держал их в темноте, и некоторые не скрывали своего ликования, узнав, что теперь он заключен в тюрьму. Матросы наблюдали за ними, пристыженные их грязью и долгим заточением. Но сердца моряков не смягчились по отношению к ползунам, захватившим корабль.
К середине дня море прояснилось, и они приблизились к Песчаной Стене на расстояние трех миль. Теперь сомнений быть не могло: дюны были увенчаны деревьями. На покрытых соленой коркой губах заиграли улыбки: деревья означали воду, пресную воду; они уже чувствовали ее вкус. Но бухты по-прежнему не было, и на желтом берегу не было никаких признаков дома или деревни.
Когда солнце коснулось горизонта, Фиффенгурт выругался себе под нос:
— Отведите нас на пять миль, мистер Элкстем, пожалуйста. Мистер Фегин, удвойте число впередсмотрящих. Мы собираемся удерживать этот темп до восхода солнца.
Ночью внезапно налетел холод, принеся с собой дразнящую росу. Люди пытались высосать ее из такелажа, но в итоге их рты только наполнились соленой смолой. Другие всю ночь не спали, проводя потрескавшимися пальцами по парусам и клеенкам, а затем прикасаясь пальцами к губам.
На рассвете оказалась, что Песчаная Стена никуда не делась. Жара усилилась, ветер стих, и «
В ту ночь ветер усилился, на несколько часов. На рассвете они, к своему великому ужасу, обнаружили, что Песчаная Стена сжалась до коричневой нити на южном горизонте: она резко изогнулась в сторону от них, и они провели большую часть дня, возвращаясь к ней.
Очередь в лазарет становилась все длиннее. Чедфеллоу и Фулбрич смачивали каплями миндального масла пошедшую волдырями кожу ртов. Но были и серьезные болезни. У одного мужчины была лихорадка, но он не мог потеть. Другой на мгновение закрыл глаза и обнаружил, что они отказываются открываться. Третий жаловался на мышечные спазмы; ему дали льняное семя, чтобы он натирал руки. Час спустя он не удержался на форштаге и свалился с грот-мачты: его тело ударилось о палубу как вязанка хвороста.
