Да и сам Зубатов, старый коварщик, хотя годами и молод — до сорока далеко еще — тоже не чаял, как вывести золотых своих ребят без большого позора из этой богом проклятой Самары, где бунтовщиков много, а зачинщиков не найти, где суть их работы просачивается меж пальцев, ускользает — не возьмешь ее! Получив доклады из Самары с приложениями «Дневников наблюдения», «Мест встреч», «Списка лиц, упоминаемых в «дневнике наблюдения», словом, всей той документации, которая даже при отрицательном результате демонстрирует отличную работу, Сергей Васильевич обмакнул перо, помахал им над собственным бланком и написал:
«Милостивый Государь Леонид Александрович!
…Ввиду ликвидации, произведенной полковником Клыковым в ночь с 27 на 28 минувшего мая, и, принимая во внимание установленную связь Рябова с Бородзич… имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство уведомить меня, следует ли продолжать наблюдение в Самаре силами филеров «Летучего Отряда»…»
Зубатов прекрасно понимал: дело не сделано. Шаткие леса его предположений не смогут стать надежным основанием всегда величественного здания обвинения. И аресты, произведенные полковником Клыковым, были сделаны скорее для порядка — обыскали, посадили — эка невидаль! Потом-то все равно выпустили — нет улик! Кроме ерунды — книжонок, прокламаций…
В последний раз просмотрел дневник наблюдений: вдруг на счастье мелькнет догадка лихая? Такое у него бывало. Но никакой идеи не появлялось.
…В дополнение к ставшим уже привычными делам — добыванию для организации денег, изготовлению фальшивых паспортов, бесконечному шифрованию, поискам сочувствующих, адресов, явок, организации нелегальных типографий, налаживанию путей доставки «Искры» в Россию, Глеб должен был теперь по указанию Ильича заняться самым главным — создать из искровской организации комитет по подготовке съезда.
Самарская группа «Искры» самая сильная если не численно, то идейно, материально. У нее большой актив рабочих, две типографии, тысячи рублей денег, связи со всей Россией и умелое руководство. Наконец, у самарцев отличная конспирация: снаружи только те люди, которые заведомо под наблюдением, новые лица в круг наблюдения попадают с трудом. Никто небось и не подозревает, кто скрывается под личиной «исправившегося» помощника начальника тяги крупнейшей железной дороги.
…Дверь отворилась, и Зина, бледная, принесшая с собою майский аромат цветущих вдоль железнодорожной линии американских кленов, протянула ему смятую в волнении бумажку — повестку из жандармского управления.
Глеб разволновался, прекрасно понимая, что его арест сейчас был бы равносилен провалу только еще начинаемого важнейшего дела. Тут же дали себя знать давно уже подмеченные признаки какого-то подступавшего легочного заболевания — не дай бог, чахотка. Разболелась голова, прошиб пот, выступил нездоровый румянец на щеках. Он лег в постель, полагая, что все это быстро пройдет, но болезнь оказалась сильна: он в течение нескольких недель оказался прикованным к постели, к дому. В жандармское управление не пошел, ожидая привода, кляня свою слабую плоть, не дающую возможности «снять с себя шкуру», то есть перейти на нелегальное положение. Зина, как могла, старалась смягчить подавленное состояние Глеба, убеждала его, что этот вызов может быть случайностью, следствием его простых и сердечных, а стало быть и подозрительных, отношений с рабочими. Возможно, проследили его участие в рабочих собраниях у парикмахера Лебедева на Москательной. Тогда все это не так страшно и может быть списано на различные филантропические соображения. Но если прослежена цепочка от Рябова…
На столе у Зубатова скапливались многочисленные журналы наблюдения и самарские сводки:
