— Я всегда любезен. Нижайшая просьба — разрешите войти? — вежливо-смущенно поинтересовался доктор.
— Милости прошу, — сжато-коротко ответила больная.
— Благодарствую, — льстиво-улыбчиво поклонился доктор.
— Достаточно. Проходите. Сама звала. Удалось дожить до подобного состояния, когда я звоню мужчине и умоляю своим скрипучим голосом, чтобы он пришёл. Скажу сразу, прямо, без лишних кривляний. Скажу без ложного стыда и маразматической наивности: я без лифчика. Проходите, — грубо-бестактно пригласила больная.
— Проходите, проходите. Порядки в моей квартире за время вашего отсутствия не изменились. Незачем их менять, да и не для кого. Проходите, устали, набегались, ноги, поди, не железные.
Её жилище состояло из двух комнат, кухни и её самой. Животных нет и, видимо, никогда не было, цветы также считались излишеством.
— На кухню?
— На кухню, другого места в настоящее время для вас у меня нет.
— Я вчера звонил, никто не отвечал.
— На свидание ходила. Имею право, чай не в кутузке нахожусь, да и мама уже не бранится, давно не бранится.
— Вы совершенно свободная женщина.
— Ну и что в этом хорошего? Что хорошего в полной свободе и полном одиночестве?
— Прошу прощения.
— Бывает. Присаживайтесь. Для начала поговорим. Что нового в мире?
— Люди живут.
— Вы, как аист, приносите то, что вполне ожидаемо.
— Иногда болеют.
— Вы, как грабли, общение с которыми даёт всегда один и тот же результат. Я тоже болею. Вот вас позвала, деньги плачу. Чем увлекаетесь?
— Библию читаю.
— Что ещё?
— Рассказ пишу, только как-то не получается — начало пожеванное, а конец абсолютно плохой.
— В моей бурной жизни было и то, и другое. А я болею, ничего не читаю, звоню редко, интересных разговоров не имею возможности слушать. Новых лиц почти не вижу, да они мне, собственно говоря, и не нужны.
— Купите попугая или канарейку.
— Насмотрелась на тех и на других. Были хомячки, тарантулы, скорпионы, удавы, змеи — одним словом, жизнь удалась.
— Вы мне сразу понравились.
— Вы мне тоже, не успели зайти. Как дела? Раздевайтесь. Вот в такие моменты иногда молодость вспомнишь. Ну, не стала я снимать рубашку, да и вы этого не просили, действительно, зачем смотреть на тело, которого нет? Из простого любопытства? За деньги?
— Деньги в жизни я видел часто, злобных пожилых женщин тоже. У меня пропал интерес вас лечить, поверьте, у меня в настоящее время достаточно пациентов.
— Думается мне, что злых мужчин, а тем более врачей, я видела не меньше. Останьтесь, если пришли. О деньгах, прошу вас, не упоминайте, раздражения не показывайте, тем более, если я вам сразу понравилась. Важнее здоровье, которого не осталось, а кому нужна больная, только врачам. Это так естественно, что не стоит и заострять на всём остальном внимание. Чем занимаетесь?
— Хожу на работу, чтобы лечить людей.
Любая болезнь порождается жизнью или может передаваться через неё и однозначно уходит вместе с ней. Болезнь Паркинсона такая же житейская вещь: или сковывает, как при первом свидании, или трясёт, как при завершении оного. Она была расслаблена, точнее сказать, скована в движениях и эмоциях, и вследствие этого жила на земле в прямом и переносном смысле. От неё не оторвешься, и уж тем более не полетишь. Болезнь можно видеть, слышать и чувствовать.
Болезнь Паркинсона хорошо слышится в храме, когда после пролетевших рядом каблучков, буквально шуршит своей походкой отягощённый страданием и временем человек.
В ней мне понравилось, что при имеющемся в наличии заболевании, при всей вялости эмоций и скованности движений она была довольно быстра и неординарна в своих мыслях и решениях.
Звонок на мобильный.
— Доктор, могу я к вам обратиться? Вы не заняты?
— Слушаю вас.
— Мне вас рекомендовали. Скажите, пожалуйста, прошу заранее меня простить, какой у вас общий врачебный стаж и сколько лет вы работаете неврологом?
— Но всё равно хотелось бы знать…
— Чтобы знать, нужно видеть, слышать, понимать и, естественно, чувствовать. Перезвоните попозже. Жду.
— Спасибо.
— Всего хорошего.
— Кто звонил?
