– Я тогда был наполовину безумен, правда, – продолжил он. Он протянул руку и коснулся ноги мертвого мужчины, я содрогнулась. – Я потерял тех, кого считал семьей. Потерял Учителя, хоть он и был ужасным человеком. Я видел и делал ужасные вещи, когда вынужденно воевал за океке. Я был эву. И мне было всего одиннадцать лет.
У меня были запасы. Еда и вода. Я не умирал ни от голода, ни от жажды, и знал, как добыть еду. Меня сюда загнала жара. Они оба были явно мертвые, но не пахли… – он шагнул к женщине. – Она вся, за исключением лица и рук, была в белых пауках, похожих на крабов. Они наползали друг на друга, но, если смотреть долго – а я смотрел, – становилось видно, что они образуют на ее теле какой-то узор. Помню, кончики пальцев у нее были синими. Словно она окунула их в краску.
Мвита снова помолчал.
– Даже тогда я понял, что пауки ее защищают. Узор, в который они складывались, напомнил мне один из немногих символов нсибиди, которым Даиб обучил меня. Символ обладания. Наверное, я минут двадцать стоял там и просто смотрел. А думать мог только о родителях, которых никогда не знал. Их не повесили, их казнили… за то, что они родили меня. Я стоял, а пауки стали медленно падать с нее и отползать к краям пещеры. Когда они все отвалились, то остались на месте, словно ждали от меня чего-то.
Я попробовал все. Пытался стянуть тела вниз. Перерезать веревку. Пережечь ее. Сжечь тела, разведя под ними огромный костер. Даже пытался применить заклинания. Когда ничего не сработало, я просто прошел мимо них, сел спиной к груде компьютеров и заплакал. Через некоторое время пауки… снова заползли на женщину. Я просидел в пещере два дня, притворяясь, что не вижу ни трупов, ни пауков на женщине. Мне стало лучше, я окреп, а затем ушел.
– А мужчина? – спросила Луйю. – С ним было что-нибудь не так?
Мвита затряс головой, все еще держась за пыльную ногу мертвеца.
– Не надо вам знать все подробности.
Тишина. Мне хотелось спросить, и Луйю, я уверена, тоже: подробности о чем?
– Ты думаешь, они были колдунами? – спросила она.
Он кивнул.
– И их убийцы тоже, разумеется, – он замолчал, хмурясь. – Теперь остались только кости.
Вдруг он ухватил мужчину за ногу и с силой дернул. Веревка скрипнула, с трупа посыпалась пыль, но и только. Обтянутый кожей скелет остался целым. Я подумала – а куда делись те пауки?
В ту ночь меня накрыло пеленой рока, печали и отчаяния, которая все тяжелела по мере того, как дождь пропитывал землю, а молнии хлестали по ней. Луйю устроилась в другом конце пещеры, как можно дальше от трупов и компьютеров. Мвита соорудил ей небольшой каменный костер. Не знаю, хотела она уединиться или оставить нас одних, но получилось и то, и другое.
Мы с Мвитой легли на циновку, укрывшись его рапой, а одежду сложили рядом. Каменный костер давал достаточно тепла, но мне не хотелось ни тепла, ни соития. В кои-то веки я не возражала против того, чтобы он крепко прижимал меня к себе во сне. Мне не нравилось в этой пещере. Я слышала тяжелый стук дождя снаружи, гул грома, поскрипывания трупов, болтавшихся на штормовом ветру.
И Мвита, и Луйю спали, несмотря ни на что. Мы все были изнурены. Я не уснула ни на миг, хотя лежала с закрытыми глазами. Меня согревал и Мвита, и жар костра, но все равно бил озноб. Мысли роились в голове, как летучие мыши: мне ни за что не одолеть отца. Я веду нас троих на смерть. «Он ждал меня», – подумала я, вспомнив, как отец встретил меня, повернувшись спиной.
– Оньесонву, – позвал Мвита.
Мне не хотелось ему отвечать. Не хотелось открывать ни рта, ни глаз. Не хотелось ни дышать, ни говорить. Хотелось упиваться своим ничтожеством.
– Оньесонву, – повторил Мвита тихо, сжав объятия. – Открой глаза. Но не шевелись.
Его слова вызвали во мне адреналиновый удар. Ум прояснился. Дрожь унялась. Я открыла глаза. Возможно, оттого, что я была так несчастна или так хотела что-то себе доказать, но, заглянув в бесчисленные глаза сотен белых пауков, кишевших передо мной, наравне с глубоким страхом я почувствовала… готовность. Один из пауков в переднем ряду медленно поднял ногу и так застыл.
– Значит, они никуда не делись, – сказала я, не двигаясь.
Мы вели себя очень тихо и, кажется, читали мысли друг друга. Оба прислушивались, стараясь понять, проснулась ли Луйю. Но слишком шумела буря.
– Они меня облепили, – сказал он чуть дрогнувшим голосом. – Спину, ноги, шею сзади…
Все, что не касалось меня.
– Мвита, – тихо сказала я. – Что ты нам не рассказал про мужчину?
Он ответил не сразу. Мне стало очень-очень страшно.
– Он был покрыт паучьими укусами, – сказал Мвита. – А на лице была гримаса боли.
Я подумала – что же, они начали его кусать до того, как убийцы его повесили?
Я лежала щекой на циновке. Паук так и стоял с поднятой ногой. В моем мозгу пронеслась тысяча мыслей. Кажется, им нужен Мвита. Я его ни за что не отдам. Паук чего-то ждал. Что ж, я тоже ждала.
