Отовсюду, ото всех неслись крики. Мужчины-нуру и их женщины, с кожей как день. Женщины-океке с кожей как ночь. Гам стоял ужасный. Некоторые мужчины рыдали и смеялись и воспевали Ани, пока насиловали. Женщины, в том числе несколько нуру, взывали к Ани о помощи. Песок слипся в комки от крови, слюны, слез и семени.
Меня заворожили крики, и я не сразу осознала, что теперь их издают люди на базаре. Я включила вид сверху, словно развернула карту. Вокруг рыдали люди. Один мужчина лишился чувств. Дети бегали кругами. Я не подумала о детях! Кто-то схватил меня за руку.
– Что ты наделала? – заорал Мвита.
Он поволок меня за собой с такой скоростью, что я не смогла ему сразу ответить. Люди кругом были слишком потрясены и ошарашены, чтобы нас остановить.
– Им
Мы ушли с базара и двинулись по дороге.
– Если мы с тобой страдали, это не значит, что остальные тоже должны!
– Значит! – кричала я. – Мы все страдаем, даже если не знаем об этом! Это должно закончиться!
– Я знаю! – кричал в ответ Мвита. – Я знаю больше тебя!
– Да что ты знаешь? Твой отец не насиловал твою мать!
Он остановился и снова схватил меня повыше локтя.
– Ты слетела с катушек! – прошипел он и бросил мою руку. –
Я просто стояла. Я упрямо не хотела признавать, что сказала глупость, не владея собой.
– Я тебе расскажу, – сказал он, понизив голос.
– Что расскажешь?
– Пойдем. Расскажу на ходу. Тут на нас смотрят.
Через две минуты ходу он заговорил:
– Иногда ты бываешь реально глупой.
– Как и… – я закрыла рот.
– Ты думаешь, что знаешь все, но нет.
Он оглянулся, и я тоже посмотрела назад. За нами никто не шел. Пока.
– Слушай. Я правда сам ушел на восток, а потом встретил Аро. Но какое-то время, сразу после… Когда воевали океке и нуру, и я стал незаметным, чтобы сбежать, я не умел оставаться незаметным долго. Еще не умел. Только на несколько минут. Ну, ты знаешь.
Я знала. Я целый месяц училась, пока смогла продержаться десять минут. Требовалось полное сосредоточение. Мвита был совсем мал, удивительно, что у него вообще это получалось.
– Я выбрался из дома, из деревни, подальше от настоящих боев. Но в пустыне меня вскоре поймали мятежники океке. У них были мачете, луки и стрелы, несколько ружей. Меня заперли вместе с детьми океке. Мы должны были сражаться за океке. Они убивали всякого, кто пытался бежать.
В первый день я видел, как один из них изнасиловал девочку. Девочкам приходилось хуже, потому что их не только били, чтобы они слушались, как всех нас. Их еще и насиловали. На следующую ночь одного мальчика застрелили при попытке бежать. Через неделю нас заставили забить до смерти другого мальчика, который тоже пытался бежать.
Он замолчал, тяжело дыша.
– Я эву, поэтому меня били чаще и следили за мной лучше. При всей моей магии мне было слишком страшно, чтобы пытаться бежать.
Нам показали, как стрелять из лука и драться мачете. Тех, кто проявил меткость, учили стрелять из ружей. У меня очень хорошо получалось. Но я дважды пытался застрелиться из ружья, которое мне дали. И дважды мне не дали этого сделать. Через несколько месяцев нас взяли биться против нуру – они были той же расы, что и люди, с которыми я вырос и считал семьей.
– Я убил много народу, – вздохнул Мвита и продолжил. – Однажды я заболел. Мы стояли лагерем в пустыне. Мужчины копали братские могилы для тех, кто умер за ночь. Их было очень много. Когда увидели, что я не могу встать, меня бросили в яму вместе с трупами.
Меня похоронили заживо. Они ушли. Через несколько часов лихорадка спала, и я откопался. Я тут же пошел искать целебные травы, чтобы вылечиться. Вот так я смог отправиться на восток. Я два месяца прожил среди этих мятежников. Если бы меня не приняли за мертвого, я точно умер бы. Вот твои невинные океке, твои жертвы.
Мы остановились.
– Все не так просто, как тебе кажется. Обе стороны больны. Берегись. Твой отец тоже видит только черное и белое. Океке – плохие, нуру – хорошие.
– Но виноваты нуру, – тихо сказала я. – Если бы они не обращались с океке как с мусором, океке не вели бы себя как мусор.
– А может, океке сами за себя подумают? – сказал Мвита. – Они лучше всех знают, каково быть рабом, а что они делают с собственными детьми? Мои тетя и дядя не были убийцами – они погибли от рук убийц!
Мне было очень стыдно.
– Пойдем, – сказал он, протянув руку.
Я впервые заметила небольшой шрам на правом указательном пальце. От спускового крючка горячего ружья? Через полчаса я стояла перед хижиной Аро. Я отказывалась заходить внутрь.
– Тогда стой здесь, – сказал Мвита. – Я ему расскажу.
Пока они разговаривали, я была рада оставаться в одиночестве, потому что… я была одна. Я пнула стену хижины пяткой и села. Зачерпнула горсть песка и дала ему высыпаться сквозь пальцы.
Черный сверчок прыгнул мне на ногу, ястреб крикнул откуда-то с неба. Я посмотрела на запад, туда, где сядет солнце и взойдут вечерние звезды. Я глубоко-глубоко вдохнула и широко раскрыла глаза. Я сидела неподвижно. Глаза пересохли. От слез им стало приятно.
