В сорок первом бывшего наркома ненадолго прислали покомандовать Ленинградским фронтом вместо генерала Маркиана Попова. Маршал горячо и проникновенно выступал перед войсками, пытался то с маузером, то с винтовкой в руках возглавлять атаки. Но то, что срабатывало на полях Гражданской войны, здесь пользы не приносило. Его тихо сменили и отправили на тыловую работу. И маршал Буденный, как большой специалист по ипподромам и инициатор замечательного всесоюзного движения молодежи «Каждому комсомольцу – по коню!», тоже остался в славном конармейском прошлом, когда его лихие усы и шашка могли вести вперед победные тачанки…
Пожалуй, тогда, в блокадном Ленинграде, Алексей Александрович впервые понял, что время заслуженных революционеров ушло. Нужны созидатели, молодые строители молодой державы. Целеустремленные, энергичные, умелые и проверенные. И они есть. Надо их выискивать, воспитывать и доверять им.
Вот, казалось бы, куда логичнее и разумнее боевого и авторитетного маршала Говорова министром Вооруженных сил назначить! А не этого штатского забулдыгу и дамского угодника Булганина. Но увы. Тут свои расчеты. Сталину вот недавно доложили, как «новопредставленный министр», в изрядном подпитии, в одном исподнем и фуражке спустился из номеров в гостиничный ресторан и, тряся своей благообразной бородкой, требовал, чтобы находившиеся там офицеры присягнули розовым женским панталонам, принесенным им на какой-то палке.
И что? Всего-навсего поменяли его личную охрану, мол, они недоглядели. Причем этого канцеляриста Булганина, никогда не командовавшего ни фронтом, ни армией, ни даже полком, пришлось срочно делать маршалом, чтобы он мог принимать военный парад, которым командовал маршал Мерецков. А к тому же еще и придумывать новый церемониал с открытым лимузином, потому что, даже если бы Булганин удержался в седле, что маловероятно, кое-кто от хохота не удержался бы в строю.
А волевому, храброму и энергичному Говорову, славному защитнику Ленинграда, чьим войскам столица салютовала аж четырнадцать раз, выше булганинского заместителя назначения не нашлось! Правда, Жданов и это считает удачей, поскольку смог сделать начальником Главного политического управления генерала Уткина, бывшего директора Горьковского автозавода.
Вот и занимайся, товарищ Кузнецов, после этого кадрами! Тут везде хитрость, балансы, противовесы – умного уравновесим услужливым дураком, профессионала аппаратчиком, самостоятельного доносчиком… Но Жданов прав. Надо, надо чистить эту трясину. Выхода нет, иначе сам увязнешь.
Кузнецов встал, подошел к окну. Шторы задергивать он не любил. Постоянное затемнение надоело с блокады. Небо чистое, голубое, без перекрестий прожекторов – вот чем надо дорожить. Но сегодня оно – плотно затянутое тучами, монотонное и безрадостное. Приоткрыл одну створку, чтобы пустить в кабинет свежий воздух, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук. По-прежнему как-то неуютно ощущал он себя в штатском костюме, без нужды поводил плечами, крутил шеей. Всю войну, всю блокаду не снимал гимнастерку с погонами. Так привык, что, и сняв погоны, чаще всего в Ленинграде продолжал носить гимнастерку, подпоясанную широким армейским ремнем. Ему всегда казалось, что на его сухопарой, чуть ссутулившейся фигуре пиджаки давили на плечи, нелепо болтались, даже теперь, несмотря на все мастерство кремлевских портных. Что-то дышится сегодня несколько тяжело. И это вовсе не следствие вчерашнего затянувшегося ужина. Духота чувствуется в самом воздухе. Не иначе как к грозе. Это будет еще одно подтверждение, что знаток метеорологии Жданов редко ошибается в своих прогнозах. Два дня солнце палило нестерпимо. Да и лихорадочные мысли никак не способствовали ни душевному спокойствию, ни холодному рассудку.
