– Я невиновен! Я не злоумышлял против инквизиции! – почти закричал он.
– Я знаю, – сказал я. – К несчастью, твой начальник думает по-другому. Я пытаюсь поправить ситуацию, и мне нужна твоя помощь.
– Что нужно? – наконец спросил он.
– Честно ответить на вопросы.
– Я уже раз отвечал честно на твои вопросы.
– Ответь еще раз. Теперь все по-другому – я тебе обещаю!
– Хорошо, – вздохнул он. – Спрашивайте, ваша милость.
Я пропустил сарказм мимо ушей.
– Передавал ли ты сведения о передвижении караванов или отрядов инквизиции кому-либо?
– Нет.
– Рассказывал ли об этом посторонним или близким людям, которые затем могли передать их врагам инквизиции?
– Нет.
– Знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог это сделать?
– Нет.
Я уже настолько расслабился, ожидая от Грида правды, что мои пальцы, до того лежавшие на кулаке десятника, сползли на клинок. И тут, после очередного «нет», у меня явственно засвербело в носу. Но не сильно, так что чихаешь до звона в ушах, а в меру: потрешь переносицу – желание исчезнет. Я даже поначалу не понял, что же случилось, и только после до меня дошло, что произошло: мне соврали, и я почувствовал это, не имея прямого контакта с человеком! Способность работала через металл! Гораздо слабее, не так ярко выражено, но все также исправно. Вот оно, мое спасение! Теперь я знал, как скрыть свои навыки от чужих глаз.
– Ты меня обманул, – сказал я, возвращая руку на кулак Грида: опыт необходимо повторить, вдруг я ошибся?
Воин замялся.
– Я не уверен.
– А мне думается, что это не совсем так.
– Ну? Теплая и уютная камера ждет.
– Возможно, десятник Таринг мог разболтать что-то о нашей прогулке. У него длинный язык.
Мое чувство лжи молчало.
– Оррик, этот Таринг сидит вместе со всеми?
– В соседней камере. У него легкое ранение, ваша милость.
– Давай его следующим.
– Хорошо.
Больше ничего интересного я от Грида не услышал, поэтому спустя некоторое время его вернули обратно.
Десятник Таринг оказался невысоким человеком, нехлипким, но и не мускулистым, как ожидалось от младшего комсостава. Он слегка прихрамывал на правую ногу, и у него не хватало нескольких зубов, отчего его речь звучала невнятно, даже короткие «нет» и «да». Моя надежда вывести его на чистую воду разбилась об его лаконичные ответы, да и в целом он настолько не подходил под описание «болтун», что уже к середине беседы я понял, что с помощью меня, очевидно, Грид попытался решить свои личные проблемы, а мое «чувство правды» сработало на его беспочвенных подозрениях и личной неприязни. В конце концов его пришлось отпустить, и я начал сначала.
Людей приводили и уводили, а я был так же далёк от результата, как и в самом начале. В качестве охраны отец Поль истребовал у городского главы десять солдат, практически ополовинив и так невеликий гарнизон, но кто б вздумал ему возражать! В городе и так царил переполох – история о том, что почти вся инквизиция томится в застенках, уже просочилась наружу. Люди замерли в ожидании.
В конце концов я приноровился, и за день смог опрашивать по девять человек. Вопросов было немного, способность не требовалось настраивать. В тот первый день, когда за решетку угодили почти все члены отряда, беседа с людьми свелась к одному-единственному вопросу. Я задавал его, как автомат, а главный инквизитор и слышать не желал о прекращении процесса. Сейчас, когда мне не мешали, я сосредоточился на ответах, но и к концу недели воз не сдвинулся с места – подозреваемых не осталось.
Мы собрались вчетвером в кабаке рядом с башней. Заведение пустовало, все его обычные посетители теперь квартировали в нескольких десятках метров напротив и чуть ниже уровня мостовой, отрезанные от пива и прочих недоступных им сейчас излишеств. Впрочем, отец Поль несколько поумерил прыть и пока не пытался взять дело в свои руки. Но его нетерпение нарастало, тогда как мои надежды по-быстрому решить дело рушились на глазах. Так что наше настроение было под стать всеобщему – если и не похоронное, то точно не боевое.
– Больше никого не осталось. Шестьдесят три человека. Мы опросили всех. И тех, кто ходил, и тех, кто не ходил. Пустота. Никаких агентов, ничего!
Добавить к сказанному мне было нечего. Да все и так это знали, ибо принимали в процессе самое непосредственное участие. Даже Валена настояла на том, чтобы ее допустили к делу. Я плюнул и разрешил: хуже все равно не будет.
– А может, это кто из убитых? – сказал Оррик. – Не повезло бедняге, свои и прирезали.
– Сомнительно, – возразил Аридил. – Если рассматривать эту версию, все наши усилия напрасны.
– Будем исходить из того, что он здесь, – заявил я. – Как он мог меня обмануть? Любые уточняющие вопросы не дают результатов. Кажется, мы предусмотрели все: и добровольное сотрудничество с врагом, и под нажимом, за деньги и без, прямое предательство, игра в тёмную – ничего!
Если кто и не понимал раньше всех выражений, то теперь, после стольких дней игры в детективов, среди нас таких уже не осталось.
– А твоя эта хреновина точно работает? – сказал Оррик. – Может, отключается иногда, а ты и не знаешь.
