Меня контузило. Что за идиотская привычка – чуть что, повышать голос?! Вокруг не глухие, а если ни черта не слышишь, есть соответствующие врачи. Продуют тебя со свистом! Я посмотрел на отца Поля, затянутого в кольчугу из толстых колец, что делало его похожим на здоровенного карася, который что-то выговаривал подскочившему к нему воину: если его поставить против епископа, то в соревнованиях по громогласности судить их поединок никому не придётся. Оба товарища разделаются с судебной бригадой в первом же раунде. Медаль «Иерихонская труба» им придётся делить на двоих.
Тут я вспомнил:
– Валена! Волшебница!
Мысли забегали, как муравьи, и я бросился к лесу. Ну, попытался броситься…
– Стой тут, – громыхнул Оррик, крепко сжимая мое плечо. – Ты сегодня все, что можно, уже сотворил.
Я подчинился. А что было делать? Поляна гудела, как улей, пчелы в кожанках и с мечами деловито сновали туда-обратно. На моих глазах возвели шатер. Ткань хлопала крыльями на ветру, пока люди деловито натягивали веревки. Разгорались костры, в центр стаскивались припасы, кто-то с луком, прихрамывая, топал в лес то ли за дичью, то ли нести дозор. Не далее чем полчаса назад разбойники проделывали то же самое, но в обратном порядке.
На самом краю работала похоронная команда. Таскали всех, сортировка шла в самом конце, и свои особых почестей не имели – их всех просто раскладывали на две кучки. Распоряжался хозяйством рыжий тощий парнишка, его противный голос служил надгробием и тем, и другим.
Разбойники полегли все. Их бездыханные тела клали по правую руку. Судя по ранам, они понимали, что пощады не будет, и старались подороже расстаться с жизнями. В итоге на траве оказались девять тел. Андес и тут встал во главе. Его перенесли из центра поляны, где бойкий атаман принял смерть, и уложили на землю, с укором поглядывая на меня. По барабану. Наплевать мне на кодексы чести. Оррик жив, все остальное неважно!
Потери у инквизиторов тоже были, правда, гораздо меньше. Летальных. Невозвратных оказалось двое, остальные имели ранения различной степени тяжести. Проклятья переполняли поляну, напоминая, какой ценой досталась победа. Семнадцать. Что-то слишком много для соотношения пять к одному. Да они должны были перебить несчастных за пару минут! С какой стати такой урон? Треть отряда будет хвастать отметинами перед теми, кто ждёт их в городе. Опять же, если сумеют до него дотянуть, а в этом были сомнения.
Люди и не думали ныть над своей судьбой. Они молча садились на землю, но почему-то ничего не предпринимали. Я видел раны: половина едва ли могла ходить. Если брать во внимание время, в могилу могут отправиться все – из истории я помнил, что основные потери приходились на отсутствие своевременной помощи, а не на умелые действия врагов, у которых статистика не отличалась в лучшую сторону.
– Оррик, почему им никто не оказывает помощь? – я тенью покачивался посреди лагеря. – Они же все умрут.
Инквизитор стоял за мной, как побитая собака. Он так и не пришёл в себя после боя.
– Им помогут, когда мы вернёмся в город.
– Какой город? Очнись! Они не дотянут даже до деревни, если как следует не обработать раны.
– Поль позаботится о своих людях без наших мудрых советов.
– Если как сейчас, забот скоро у него поубавится, – возразил я. – Какая честь подыхать вот так?
– На то воля богов, – угрюмо закончил наш спор инквизитор. – Мага все равно больше нет.
Говорить Оррик был точно не расположен, чужое здоровье его особо не волновало. Взгляд инквизитора блуждал в неведомых далях, из-за чего он ничего не видел у себя под ногами и отвечал невпопад. Наверное, он мысленно снова и снова возвращался обратно к схватке, прокручивая ее от начала и до конца. Его потерянный вид лучше всяких слов описывал чувства, когда рушится мир вокруг. Как же, непобедимый инквизитор проиграл бой на глазах у кучи людей, которых и близко не считал ровней. Как дальше жить? Когда песочный замок накрывает волной, люди расстаются с мечтой, а это частенько больно.
Ладно, сейчас мне недосуг, нужно заняться волшебницей, а мозги воину вправлять будем позже. Алекс, тьфу, Иан добро не забывает!
Я оглянулся и оторопел: двое воинов под руки вели Валену. Девушка была бледна, ступала нетвердо, как будто боялась каждого шага. Она не сводила глаз с растущей толпы раненых, сидящих или лежавших на траве. Похоже, ее больше занимала судьба этих несчастных, чем ее собственная. Ну да, она же целитель, и здоровье людей – ее непосредственное призвание. Или просто не видела такое количество увечных сразу.
