Родерих понимал, что его неудержимо влечет к ней, хотя Эржебет никогда не интересовала его, как женщина. Его сердце было навечно отдано богине музыки, такой прекрасной, непорочной и верной, в отличие от ветреных земных дев. А вот сейчас он ощущает совершенно гадкое и низменное возбуждение при виде Эржебет, еще более противное оттого, что он прекрасно понимал — такой красивой она становилась только ради мерзавца Байльшмидта.
Наблюдая за этими двумя, Родерих чувствовал себя неуютно, так, словно подглядывает за чей-то первой брачной ночью. Будто на его глазах творится таинство, которое он не имеет права видеть. Будь его воля, он бы запретил Эржебет выходить из ее комнаты, когда в усадьбу приезжал Гилберт. Да на самом деле, он бы с огромным удовольствием приказал ей вообще перестать с ним видеться. О ревности тут речь даже не шла, Родериха раздражал сам факт того, что Гилберт прикасается к его собственности. Точно также он злился, когда тот пил чай из его сервиза, садился на его диван, ходил по его паркету. К тому же Родерих был уверен, что Гилберт подстрекает Эржебет к мятежу, как и много лет назад с восстанием Ракоци. Более того, он не сомневался: Гилберт соблазнил ее как раз для того, чтобы использовать против него. Задурил ей голову, очаровал, а Эржебет купилась, как глупая женщина.
Родерих не верил в любовь между странами, все они, по сути, были эгоистами, думающими лишь о себе — такова их природа. Вся их жизнь подчинена тому, чтобы получить выгоду для своего народа. В любой момент вчерашний друг мог стать лютым врагом, значит, не имеет смысла строить какие-то отношения — это глупо и нецелесообразно. В длящейся тысячи лет жизни страны не было места чувствам, бал правил холодный расчет.
Гилберт просто зарился на земли Эржебет. Но Родерих не собирался ее так просто отдавать: плодородные долины, обширные пастбища, богатые виноградники и Дунай, этот древний торговый путь — все будет принадлежать ему. И все же Родерих не мог запретить Эржебет ее тайный роман, он опасался, что в таком случае получит бунт незамедлительно. Поэтому он продолжал просто наблюдать за ней и настроениями ее людей с помощью многочисленных шпионов.
Однако, проиграв Гилберту войну за главенство в зарождающейся объединенной Германии, Родерих оказался в тяжелом положении. Сейчас он был так ослаблен, что Эржебет могла воспользоваться удобной возможностью и сбежать к своему любовнику. Родерих понимал, что ему нужно срочно что-то предпринять, удержать ее во что бы то ни стало.
— Может быть, стоит дать госпоже Венгрии больше прав и свобод? — предложил один из советников.
— Куда же больше? — сухо осведомился Родерих. — Она и так уже получила слишком много…
— Хм, вы можете дать ей полную автономию в составе государства… Венгерский сейм выработал проект по преобразованию Империи. Мы внесли туда несколько правок и предлагаем превратить ее в дуалистическую монархию — Австро-Венгерскую империю. Прошу, ознакомьтесь…
Советник протянул Родериху пачку с бумагами. Тот изучал их долго и сосредоточенно. Да, действительно, это хороший план. Такое переустройство могло стать той самой костью, которую можно кинуть Эржебет, чтобы она успокоилась. Вот только был один нюанс.
— То есть фактически вы предлагаете мне жениться на фройляйн Хедервари? — Родерих выгнул бровь.
— В общем-то… да. — Советник кивнул.
Родерих задумался. Эржебет была хорошей девушкой, приятной. Однако он видел, что несмотря на все его старания, сделать из нее настоящую светскую даму у него не получилось. В ней всегда оставалась какая-то неуловимая дикость, и все та же раздражавшая Родериха грубость. Она могла ругаться похлеще пьяного конюха, никогда, как он знал, не оставляла упражнений с оружием и верховой езды. Кочевница, пусть и наряженная в шелка и кружева… Но главным было даже не это. Родерих охватывало чувство омерзения от одной только мысли, что он получит то, чем уже вволю попользовался отвратительный ему Байльшмидт. Второсортный товар.
И все же Эржебет была хорошей девушкой. Их союз был нужен ему.
— Этот бренчающий на рояле сноб уже не тот, что прежде…
— Ага, его кто только не пинал… Чем мы хуже?
— Зададим ему трепку!
— Очки бы его в одно место засунуть…
Идущая по коридору Эржебет без труда узнала эти голоса: Словакия и Хорватия. Едва Эржебет вышла из-за угла, как горничные тут же замолчали, точно кто-то выключил звук, и принялись делать вид, что заняты уборкой. Одна старательно смахивала пыль с и без того сверкающей чистотой вазы, другая — до скрежета натирала окно.
— И чем это вы занимаетесь? — Эржебет смерила девушек хмурым взглядом. — В прачечной не хватает рук. Марш туда!
— Как прикажите. — Горничные дружно присели в реверансе.
Эржебет прошествовала мимо них и ощутила спиной злобные взгляды. У Словакии и Хорватии были причины недолюбливать ее, ведь когда-то они были ее прислугой, и попали под власть Родериха, когда он завоевал ее земли. Но Родериха они сейчас ненавидели гораздо больше.
