Мамин взор не смог упустить чужие ботинки в коридоре, поэтому с радостным криком «У нас гости?» она ввалилась в мою комнату. И как вы думаете, что она подумала, когда увидела нашего гостя в одежде своего старшего сына? Конечно же, её психика была подготовлена ещё первым её выводком, поэтому, всего лишь немного выгнув бровь, она снова мило улыбнулась, загадочно посылая мне сигналы о том, что намечается вечерний разговор за ужином.
***
Если честно, я думал, что под названием «позанимаемся» подразумевается то, что мы действительно будем заниматься, а точнее, Кирилл будет разъяснять мне там всякие теории или теоремы, а я буду стараться их понимать, ну и заодно доказывать. Но, как оказалось, занимались мы довольно странным образом: Кирилл — своими делами — своей учебой, а я — своими — игрой в крестики нолики, за которые получил, когда парень неожиданно для меня, решил проверить мою работу. Ох сколько было ору, пусть не много, но от этого не менее страшного, я по глазам видел, что он еле сдерживается, чтобы не влепить мне подзатыльник. Но нельзя, мама рядом, точнее за стенкой (обожаю свою маму).
После того, как я проводил своего нежданного гостя до прихожей и, дождавшись, когда тот наденет свои сухие вещи и пойдёт домой, отправился под свой диван отыскивать телефон, который утром был закинут туда после разговора с мамой.
Освободив из лап очередной паутины свою мобилку, я решился на отчаянный поступок, а именно позвонить брату и спросить у него совета, который был в данный момент мне жизненно необходим.
Закрыв дверь на внутренний замок и убедившись, что у мамы и отчима достаточно громко орёт телек, я нажал на вызов и подошел к противоположной стенке, чтобы слышимость была максимально низкой.
— Привет, я по делу, время есть поговорить? — дождавшись, как только на том конце провода возьмут трубку, я сразу же оповестил брата о своем важном (!) звонке.
— Опять денег выслать? — послышались смешки на том конце трубки. — А как же: «Братишка, я так соскучился»? — обиженно буркнули мне.
— Деньги мне не нужны, — раздраженно огрызнулся я, вспоминая, что действительно мой последний звонок увенчался именно этой просьбой.
— Конец света наступил, а я пропустил этот момент? — удивился Влад.
— Заткнись.
— Сам такой!
— Я кладу трубку и звоню Свете, она-то уж точно что-нибудь нормальное посоветует.
— Звони, но не уверен, что она в Этом разбирается, — хихикнули там, и я даже был готов поклясться, что Влад уже обо всём знает, но как бы не так, он просто попал в точку, но лишь относительную. — Ладно, я слушаю тебя, — уважительно ответили мне, и он, кажется, сел на диван и закинул ноги на (возможно) журнальный столик, брат всегда в такой позе думает.
— У меня проблемы, связался с парнем, оказался тем еще прохвостом…
— Ммм… Избил, ограбил? — я был приостановлен довольно глупыми, но зато весомыми догадками, которые, возможно, тоже пришли бы мне на ум при таком разговоре.
— Хуже, — ответил я, трясясь от воспоминаний.
— Насколько хуже? — зло и в тоже время заинтересованно спросил брат.
— Настолько, что узнай об этом мои друзья, моей ориентации пришёл бы конец, — морщась от этого слова, хотя раньше я относился к этому нормально, уточнил я.
— Может, репутации? Ты ничего не путаешь?
— Нет, не путаю.
— Ты его трахнул?
— Нет, блять!
— Он тебя? — «Да СЧАЗ! Моё очко он не увидит!»
— Влааааааад.
— Ладно понял, не дурак. Кто-то кому-то отсосал, так?
— Все хуи, ты тупой.
— Все хуи, а я умный.
— Тупой.
— Значит целовались.
— Тупой.
— Значит, да.
— Аллилуйя! И как долго до тебя доходило?
— Что мой брат гомик? Ну, наверное, с того момента, как ты родился!
— Умри.
— И я тебя люблю. Так, что ты от меня хочешь-то, я не понял? Не можете определиться кто сверху будет?
— Он в одиннадцатом, — как бы невзначай уточнил я.
— Понятное дело, что не ты, — усмехнулись в трубке.
— Я сбрасываю.
— Погоди, ну так соль-то в чем, я же не экстрасенс, чтобы все понимать с полуслова?!
— Не знаю, мы с ним стали ругаться… Я как всегда делал это с актерским мастерством, и в общем все зашло настолько далеко, что теперь и у меня, и у него губы покрыты засохшей коркой крови.
— Значит нежность можно отбросить, понятно. А с чего вдруг он к тебе полез?
— Не знаю. Наверное, решил проверить: не гей ли я, как мой брат.
— Значит, он про нас знает.
— Про НАС?
— Про нас — это про меня и про Макса. Или что, тебе уже снятся сны, как тебя пялит старший брат? Или наоборот?
— Мечтай.
— Ну вот и я о том же. Ты сверху — об этом можно только мечтать.
— Умри.
— И я тебя люблю.
— Так что делать-то?
— Возьми на понт, заломай руки, попытайся его изнасиловать.
— И что будет?
— Ну: а)он испугается и сбежит; б)он испугается, сбежит и расскажет всей школе; в)он испугается, трахнет тебя, а потом расскажет всей школе; г)он упадет в обморок при виде твоей волосатой задницы, и ты его спокойненько трахнешь, а потом он всё равно расскажет всей школе. Хотя… Нет! Про себя он рассказывать не будет, не дурак ведь, и тогда ты сможешь его пялить каждую субботу, шантажируя его, что сам расскажешь!
— Ты долбаеб?
— Нет.
— Долбаеб.
