Конечно, он знал, что люди иногда умирают. Он видел в собственном квартале, как гробы с покойниками выставляли у подъездов, а потом под звуки оркестра и рыданий куда-то уносили. Однажды прямо на Сашиных глазах пожилая женщина, вымывая окно, оступилась по неосторожности и выпала во двор; немного повозившись на земле, она умерла. Все это Саша видел, однако он как-то не задумывался над тем, куда уходили похоронные процессии. Теперь непоставленный вопрос разрешился внезапно и сам собой. Умершие люди, оказывается, переселялись сюда, в этот обширный и очень тихий пригород.
Когда покойников хоронили, вид у них был неважный: отрешенность их казалась следствием крайнего утомления. Некоторые покачивали едва заметно головами, словно досадуя на всю эту суету вокруг гроба. Однако, попав на кладбище и устроившись с могилкой, они как будто немного оживали, хотя и не до конца. Большинство из них потом просто год за годом молча рассматривали своих соседей и редких посетителей из города.
Петляя в лабиринте оград, пахнувшем нагретой краской и цветами, Саша повсюду встречался взглядами с обитателями кладбища. Мужчины и женщины, пожилые и не очень, они смотрели с мутноватых фотографий кто серьезно, а кто с улыбкой. Так смотрят из-за окон старушки и больные дети, оказавшиеся в домашнем заточении. Чем дальше забредал Урусов, тем больше лиц его обступало и тем больше интереса к себе чувствовал он в их взглядах. Уже не так они казались немы, как поначалу: за шорохом ветра мальчику стали чудиться какие-то шепоты. Тихо-тихо кладбищенские звали Сашу полюбоваться кто убранством своей могилы, кто красотой своего памятника; с настойчивостью базарных продавцов, хотя и еле слышно, они пытались каждый привлечь к себе Сашино внимание…
И он испугался. Так малыш пугается чужого дяди, протянувшего ему на улице сомнительную конфету. Саша повернулся и бросился к выходу. Лица покойников заплясали вокруг него; цепкие ограды пытались его удержать… Он делал поворот за поворотом и натыкался на новые могилы. Наконец Саша понял, что заблудился. В панике, подвывая от страха, он завертелся на месте и стал подпрыгивать, чтобы увидеть поверх обелисков кладбищенские ворота и лесополосу, – тщетно… Ужасная перспектива навечно остаться в этой серебристой пустыне едва не лишила его разума.
И вдруг словно трубный глас прокатился над царством мертвых, и вслед за ним знакомое дизельное клокотание донеслось до урусовских ушей. К счастью, ни одна могила не отверзлась при этих звуках, зато Саша – он пришел в себя и двинулся на спасительный призыв тепловоза.
Слишком далеко завело маленького Урусова любопытство, и не к ночи были для большого эти воспоминания… Нет, сегодня никак ему не удавалось просто и безмятежно погулять в Комсомольском садике. Никак не хотело рассасываться в душе неприятное беспокойное чувство, мучившее Сашу уже сутки. По временам оно прорывалось внезапными извержениями непонятной тревоги; сердце Урусова встрепетывалось, без толку по кругу гоняя кофеин в истомленном теле. Когда под утро ему удалось все же частично притопить себя на дремотном мелководье, то сны или видения набежали словно откуда-то со стороны – без малейшего обаяния, бессмысленные, они мелькали, словно клипы во время рекламной паузы.
7
Дворничихи сделали свое дело. Скрежеща черствой лозой по асфальту и разметывая вместе с пылью и мусором нахальных, голодных поутру голубей, они вычистили дворы. Только дворничихи управились, как захлопали вразнобой подъездные двери, из домов посыпал неулыбчивый торопливый трудовой люд. Мужчины, выходя на улицу, проверяли ширинки, женщины поправляли в лифчиках свои груди и грудки, и все они припускали по тротуарам, прочь из квартала, к троллейбусным и автобусным остановкам, где машины едва успевали отчерпывать человеков и развозить по смрадным предприятиям – кто к каким принадлежал. В небе опять разгоралась лампа гигантского ростера; шумы нарастали; городское сало начинало постреливать. Скоро уже все звуки слились в мощном равномерном шкворчании.
А Урусов спал, пытаясь спрятаться под подушкой от наступившего дня. Сон его был некрепок и беспокоен, но Саша до последнего тянул с пробуждением. Только когда во двор приехала поливальная машина и замычала в голос, как глухонемой собиратель милостыни, тогда только Урусов досадливо поморщился и разлепил глаза.
Зеркало в ванной комнате не сохранило Сашин портрет даже во вчерашнем малоутешительном состоянии. Под глазами его проступили темные круги; контрастнее сделалась на лице паутина возрастных морщинок. Саша вздохнул, затуманив стекло зеркала, и выдох его, несмотря на пары зубного эликсира, был несвеж и отдавал табачной перекисью.
