– О господи! – приходит в ужас мама. – Не надо было вообще позволять им вызвать на процедуру эту чертову девку! Это я виновата!
– Мам! Перестань! Конечно, ты ни в чем не виновата. Я поднялась и упала. Все образуется.
Мама сглатывает, и я понимаю, что она с трудом сдерживает слезы. Просто ужас какой-то.
Доктор смотрит на нас сочувственно:
– Мы все организуем, и через некоторое время к вам подойдут. И еще я попрошу, чтобы вам принесли пижаму, Софи.
– Спасибо. – Когда она исчезает, я поворачиваюсь к маме: – Вот видишь? «Через некоторое время». Меня же не сию секунду туда отправят? Если бы было что-либо серьезное, они бы так не тянули.
– Но ты же не успеешь выйти замуж! – возражает мама. – Гости уже собираются!
Черт побери, что же она станет делать, когда я совсем скоро исчезну? Мне нельзя оставлять ее одну в таком состоянии… Но выбора у меня нет. Я должна поехать в гостиницу – это не обсуждается. Я беру ее за руку.
– Не надо, мама, – прошу я. – Нет никакой твоей вины. А который час? – Я замираю в ожидании страшного ответа.
– Извини, ты права. Мне нужно успокоиться. – Она глядит на часы. Господи, да ее всю трясет! – Почти четверть восьмого.
Я холодею от страха. Надо бежать.
– Полагаю, когда приедет Марк, мы позвоним регистратору и спросим, возможно ли уговорить его немного подождать. – Мама откашливается. Я вижу, что она пытается успокоиться. – У них, наверное, больше нет таких поздних свадеб. Имоджен уже там, а Алиса могла бы вернуться, чтобы помочь ей. Если понадобится, они все объяснят гостям. Вопрос в том, чтобы сдвинуть все на несколько часов. А тебе на всякий случай не следует показывать Марку, что знаешь о свадьбе.
– Обещаю молчать.
– Хорошо. Теперь можно сбегать в туалет. – Мама с трудом поднимается. – Ты немного потерпишь? Или позвать сестру, чтобы ты не сидела здесь одна?
– Нет, все нормально.
Она отодвигает ширму.
– Мам, – быстро говорю я, – если меня увезут на томографию, пока ты отсутствуешь, дождись, когда я вернусь. Я уверена, что быстро они не сработают, но ты не волнуйся.
– Хорошо, – послушно говорит она, и я вдруг ощущаю себя родительницей, собирающейся улизнуть от играющих детишек, пока мой ребенок меня не видит.
Я гляжу, как мама идет по больничному коридору и задерживается у сестринского поста. Бога ради, мам! Я же просила ничего им не сообщать! Но потом она показывает на какую-то дверь, и я понимаю, что она просто спрашивает, где туалет. Как только мама исчезает за дверью, я встаю с кровати и хватаю сумку. Быстро поставив ее на постель, расстегиваю «молнию». Я не спускала с нее глаз с того момента, как мы сели в «Скорую», но не могу уехать, не проверив, на месте ли письмо, лежащее под платьем и туфлями.
Оно на месте.
Я закрываю сумку и делаю глубокий вдох. Ну вот, начинается. Подхватив сумку, я шагаю в сторону сестринского поста мимо других отсеков. Там царит суета, больные и их родственники беседуют с врачами. Кровь стучит у меня в ушах, сердце бешено колотится, но я уверенно поднимаю голову и не смотрю на сестру, только что говорившую с мамой. Да и она не поднимает головы. Сворачиваю налево и прохожу в двойные вращающиеся двери, следуя указателям на выход, и скоро попадаю в оживленный зал ожидания. На меня никто не обращает внимания, пока я шагаю к главному входу и в вестибюль, прежде чем выхожу на улицу.
Можно выдохнуть. Когда мама вернется, надеюсь, она подумает, будто меня увезли на томографию, и станет ждать. Даже если и спросит кого-нибудь, они решат, что я действительно на обследовании и не станут проверять. У меня по меньшей мере двадцать минут, а может, и больше, прежде чем до них дойдет, что я исчезла. Но нужно действовать быстрее, ведь без телефона я понятия не имею, который час.
Так, теперь надо поймать такси.
Я оглядываюсь, но, к своему удивлению, не обнаруживаю стоянки, и вдруг вспоминаю, что у меня с собой нет денег. Вот черт! Но как только я доберусь до места, кто-нибудь ведь обязательно за меня расплатится? Закусив губу и прижав к себе сумку с эксклюзивным платьем, баснословно дорогим браслетом и туфлями, я пытаюсь сообразить, что к чему. Ближайшая стоянка такси – у станции метро, но отсюда до нее минут десять-пятнадцать пешком. У меня такого времени нет.
Я едва не начинаю паниковать, когда из-за угла появляется такси, включает левый поворот и медленно тормозит. Я замечаю пассажира на заднем сиденье. Кто-то высаживается! Я приободряюсь. Автомобиль останавливается у тротуара, я подбегаю к нему и нависаю над задней пассажирской дверцей, пока та открывается и из нее выходит пожилая дама. Она лезет в сумочку за деньгами, а таксист опускает стекло. Дама протягивает ему хрустящую купюру, с которой не получает сдачу.
– Огромное вам спасибо, – слышу я ее учтивый голос, прежде чем она отступает, поднимает голову и замечает меня. Дама улыбается, я тоже вежливо улыбаюсь, прежде чем ринуться к пассажирской двери. Водительское стекло начинает подниматься.
