— Нет, вы видите, да? — кричал Жириновский. — Вот! Вот вам результат! А я говорил! Я давно говорил! Но меня не слушали! Россия вымирает! Вымирает Россия! Кто завтра будет пахать на нас? В смысле на Россию? Эти калеки? Эти уроды? Только что сообщили. Я только что узнал. Женщина-инвалид убила президента. Но это был не сам — он сейчас в Сочи, я сам только что оттуда. Это был его двойник. Поэтому я не волнуюсь. Поэтому я сейчас с народом. Но сам факт! Народ так выродился, что первое лицо страны убить некому. Посылают женщину. Инвалида. Вы сделайте президентом Жириновского, и через год я так подниму зарплаты, что народ станет здоровым. Физически и нравственно. Безногих не будет. У безруких от высоких зарплат руки отрастут. Здоровый народ пойдет коммунистов убивать. Это нормально!
— Вот путаник, — сплевывая красную гвоздику, затряс головой безрукий Паша. — Любу сам президент убил, а ни какой не двойник.
Подходы к Красной площади неожиданно оказались заблокированы бронетехникой.
— А ну пропускай! — кричали инвалиды, стараясь перекрыть шум десятка вертолетов, круживших над Кремлем.
Жириновский втащил на бронетранспортер безрукого Пашу.
— Думе нужны инвалиды! — кричал Жириновский. — Коммунистам руки надо поотрывать. Чтоб не голосовали против. И ноги — чтоб не покидали зал заседаний. Фракция «Русский инвалид». Вот что нужно Думе. И я ее возглавлю. А лидером будет вот — он!
От перспективы стать думским лидером Паша забыл, зачем пришел.
— Руки правительству вообще не нужны! — шумел Жириновский. — А особенно сенаторам. Чтоб не занимались рукоблудством. А то они все сидят, вроде как на спикера смотрят, а руки — под столом. Деньги бюджетные дрочат. Перекачивают в регионы. А на местах — я ездил, я знаю, — на эти деньги фейерверки устраивают. А инвалиды без пенсий. И вот они идут на Москву. Вот, ты, зачем пришел на Москву, скажи?
И Жириновский сунул микрофон под нос безрукому Паше.
Паша подумал и вспомнил. Он подался вперед и зашумел в микрофон:
— Президент нашу Любовь убил!
— Видите, коммунисты предали любовь народа! — прокомментировал Жириновский.
Паша сказал в сторону «да не то ты говоришь», пошире расставил ноги и, набрав воздуха, прокричал из последних сил, дав под конец петуха:
— Люди! Президент Любу-инвалида убил! Замочил в сортире из именного оружия.
Этот крик, многократно усиленный микрофонами, ядерным грибом накрыл город.
Тележурналисты, только что готовившие стендапки о покушении на первое лицо страны и стрельбу, произведенную неизвестной инвалидкой, мигом сделали выбор между официальными заявлениями федеральной службы охраны и гласом народа в пользу последнего. Народ не врет! Чего не скажешь об официальных заявлениях. В стендапках срочно поменялись местами слова «президент» и «инвалид». И через минуту с экстренным сообщением вышли телевизионные спецвыпуски. Когда сообщение об убийстве в Кремле девушки-инвалида по имени Любовь прозвучало по Евроньюс, товарища Каллипигова, сосредоточенно глядевшего в экран установленного в джипе телевизора, пронзила мысль. Товарищ Каллипигов, с комсомольской молодости привыкший ориентироваться на вражеские голоса, европейским новостям доверял безоговорочно: заграничное — значит качественное. Товарищ Каллипигов всегда вез мохер, сапоги, джинсы и жевательную резинку из-за границы в СССР, а не наоборот! Поэтому и сейчас он сделал верные выводы: если Евроньюс сказали, что президент убил Любовь, значит, так оно и есть.
Так вот — о мысли, пронзившей Каллипигова.
«Это она!» — пронзительно подумал Каллипигов. Точно, та мерзавка, которая когда-то возглавила антисоветский заговор в его северном городке. Как ее? За… Зи… Кондитерская такая фамилия… Мармеладова! Он, первый секретарь райкома партии Каллипигов, Мармеладову тогда пожалел. Не прислушался к совету начальника районного управления КГБ товарища Преданного. А Преданный, собака, как в воду глядел. И вот тебе — беспорядки в стране, мировой резонанс. Но самое страшное, что эту сволочь безногую убил не сотрудник его, Каллипигова, службы охраны, бывшего девятого управления, «девятки», а сам президент. Завтра он очухается маленько и задаст резонный вопрос: «Где была охрана? Что, у меня забот других нет, как он народа отстреливаться? Я за что охране деньги плачу? Я зачем такую свору кормлю, если сам выполняю всю работу по уничтожению недовольных инвалидов?»
— И полетит, Каллипигов, твоя голова с плеч долой, — раздумчиво пробормотал товарищ Каллипигов. — Надо срочно предпринимать меры. Как-нибудь этак все повернуть, чтобы выйти сухим из воды.
Каллипигов взглянул на экран переносного телевизора, настроенного на его любимый новостной канал. Там беззвучно шел показ репортажа «ноу коммент» — «без комментариев». На подступах к Красной площади колыхалось многотысячное море инвалидов. На бронетранспортере стоял безрукий инвалид. Вот камера наездом показала цыганенка с руками-клешням. Затем в глаза Каллипигову посмотрел бомжеватый инвалид на коляске. На груди инвалида, на потертом пиджаке, плясали цыганочку ордена и медали.
— Это же… Как его? Космонавт Феоктистов. Тьфу!
