— Слушай, ты кончай! — вдруг вскинулся Николай. — Сливки, миски, подливки, пидоров всех своих раскрутил? Раскрутишь и Зефирову. Я чего, из-за тебя гаранту вместо Зефировой Киркорова преподнесу?
— Ладно, уймись, — вздохнув, осадил длинноволосого Готовченко. — Придется поработать. Не каждый день к нам от царя приходят.
— Я еще сочиню, если надо, — осмелев, заверила Люба.
— Давай, сочиняй, — тряхнул кулаком Готовченко. — Чтоб нестандартно, но — в формате! На, забирай свой диск.
— А куда мне его теперь?
— На память оставь. Или вон в ту корзину, — уже успокоившись, посоветовал длинноволосый. — Все с нуля будем делать. Сама-то какую концепцию видишь?
— Концепцию? — растерялась Люба.
— Ну, философия альбома какая тебе видится?
— Связующая идея, красная нить есть? — подсказал Готовченко.
— Идея? Кончено, есть, — обрадовалась Люба. — Безграничные возможности человека с ограниченными возможностями. Знаете, мне часто снится, что я иду. Я не знаю, что чувствует человек, который может ходить. И я как бы лечу, не касаясь земли. И знаю, что иду к реке. И у меня там, за рекой, все впереди — огни концертного зала, признание, любовь. И мне не нужны ноги, потому что душа может полететь куда угодно! Ведь весь мир находится внутри человека, а не вокруг. И у инвалида этот мир такой же огромный, как и у здорового человека. А иногда — еще огромнее.
Она смутилась и замолкла.
Коляска принялась всхлипывать.
Готовченко и длинноволосый молча поглядели друг на друга.
— Ну чего, — покрутив носом, наконец, сказал длинноволосый, — для клипа неплохой видеоряд.
Около четырех часов дня Николай подвез Любу домой, забрать Васю. Он очень хотел самолично препроводить Любу в Кремль, но она не предлагала, и Николай решил держать видимость невмешательства в Любины дела с президентом. Чтоб не думала Люба, что у него, Коли-Джипа, есть корысть!
Вася, переодетый из трухлявого китайского джемпера в новый, искрящий — турецкий, твердо заверил Любу, что сто раз ездил в метро с другими инвалидами и сумеет удержать коляску на эскалаторе. Любе и самой очень хотелось побывать в метро. Подземные станции привели ее в восторг. Она дергала Васю за двупалую руку, смеялась и, время от времени, от избытка чувств тихонько затягивала веселую песню про несчастную любовь. В вагоне Вася вдруг так заголосил, что пассажиры вздрогнули:
— Выйду замуж за цыгана, хоть родная мать убей!
— Вася, ты что? — одернула Люба. — Веди себя культурно.
— По привычке, — пояснил Вася. И завопил еще громче. — Я ворую лошадей, ты воруешь сани!
Пассажиры полезли в сумки и карманы, извлекая мелочь.
— Что вы, — замахала Люба руками, — не надо! Не надо!
— Бери-бери, — не соглашались пассажиры. — И совали Любе рубли.
«Это ж надо, — бормотала Люба коляске. — Еще подумают, что я ребенка эксплуатирую. Хотя, я этих людей понимаю. Всего за рубль почувствовать себя добрым, благородным, великодушным, духовно богатым, полным сил. Дал рубль — и можно целый год уже никому ничего не подавать».
На Красной площади у Любы захватило дух! Над пряничным собором смущенно толпились нежные облака. Кирпичные стены весело раскраснелись, как похмелившаяся гармошка, башни, того и гляди, пустятся вприсядку, как, бывало, их прежний хозяин, Ельцин. Кругом было радостно и пестро. Да к тому же к Любе немедленно подошла пожилых лет интеллигентная женщина и предложила всего за двести рублей провести для нее, Любы, и Васи индивидуальную экскурсию по Кремлю. Люба немедленно согласилась на экскурсию, и по окончании ее осталась страшно горда своим благотворным влиянием на духовную жизнь и кругозор Васи.
Задержавшись внутри Кремля, Люба и Вася еще раз подъехали к границе, за которой начиналась резиденция главы государства, и принялись ее — резиденцию — разглядывать. Рядом стояло множество людей, которые дружно гадали, чем интересно занимается в данный момент президент и не глядит ли он, случаем, сейчас в окно. Неожиданно — Люба не поняла, откуда и в какой момент, — на брусчатку в окружении нескольких мужчин ступил знакомый человек. Он шел, чуть наклонив голову, и слушал забегавшего вперед рассказчика, одетого в темный, не по жаркой погоде, костюм.
«Любушка, — зашумела коляска. — Это ж президент наш!»
— Глядите — президент, — почему-то восторженно закричали люди, только что самозабвенно критиковавшие власти за жилищно-коммунальные тарифы: цены задрали! На все дорогие цены сделали!
— Спасибо вам! — истерично выкрикнула женщина в блестящем парике. — Мы вас любим!
Президент поднял голову на крик и улыбнулся издалека.
«Ой, худой какой, — разочарованно протянула коляска. — Как не кормят его».
— Президент! — запрыгал Вася. — Копеечку дай! Рахмат!
— Веня, снимай на камеру, — закричала молодая загорелая бабенка. — Чтоб я и президент вместе попали.
Толпа радостно загалдела и стала пухнуть, как на дрожжах: со всех сторон бежал народ — поглазеть на президента. На коляску напирали. Люба едва сдерживала ободья колес, чтобы не пересечь границу.
«Ой, Любушка, дышать нечем! — запричитала коляска. — Задавят нас!»
