Дженна шарахнула дверцей и пошла по дорожке, гордо задрав голову. Папа сидел с каменным лицом. За окном машины мелькали размытые темнотой улицы, а голова Хэла гудела от миллиона разных мыслей, и ни одной из них он не мог поделиться с папой. Вспомнив, как враждебно Кев смотрел на маму, теперь Хэл решил, что к ней его взгляд никакого отношения не имел. Ему хотелось поговорить с Дженной, расставить все на свои места, раз уж папу это нисколько не заботит. В салоне машины царила тишина, прерываемая папиным немелодичным свистом.
Они повернули на Бервуд-стрит, и папа заговорил:
– Все не так, как ты себе вообразил.
– А как же тогда, папа? – Хэл прикинулся сконфуженным, что, впрочем, было совсем не сложно.
– Подрастешь – поймешь.
Хэл глянул на потное лицо человека, сидевшего за рулем. Нет, ему никогда не понять папу, даже через сто миллионов лет.
Видимо, та же мысль посетила и папу, и он пустился в объяснения.
– Знаешь, мужчина, когда оказывается вдали от дома, чувствует себя очень одиноко и порой совершает поступки, о которых потом приходится жалеть.
«Ага, значит, это и происходило, пока мы с мамой сидели в Сиднее, – подумал Хэл. – Правда, мы уже месяц как здесь…»
– Теперь все кончено. – Папа сам себе кивнул. – И никто не пострадал.
– Разве? – не удержался Хэл.
– Мама переживет, поверь.
Отец свернул к обочине у дома, оставил двигатель работать на холостом ходу и посмотрел на Хэла.
– А пострадает она, если ты распустишь язык. Понимаешь, о чем я?
Хэл, словно со стороны, услышал, как из его горла вырвалось сухое «да».
– Вот и молодец, – похвалил его папа. – Я скучал по тебе, сынок.
– Я тоже, – тихо ответил Хэл.
Отец весело засигналил, и машина вкатилась на подъездную дорожку.
Что бы ни говорили о сержанте Брэдли, вряд ли его назвали бы человеком злым. Можно было многое сказать о его гоноре и здравом смысле – или об отсутствии такового, – но все соглашались, что сердце у сержанта доброе. Тем не менее в субботу, когда Мик вошел вслед за ним в участок и повторил просьбу о трехдневной отлучке, он смотрел на сержанта с опаской, как птичка, попавшая в серпентарий.
– Три дня? Вроде бы вот только отдыхал на Рождество?
– Да жена… Настаивает на разводе. – Мик с несчастным видом пожал плечами. – Дело давно тянется…
Не сказать, чтобы новость пришлась боссу по душе. На его лице появилась скорбная мина убежденного католика.
– И что, с кем ты должен встретиться по этому поводу?
– С адвокатом. И еще с женой, потом с дочерью.
– Разве нельзя успеть за один день?
– Если бы… Да еще десять часов поездом туда, десять обратно. Разве только вы разрешите воспользоваться…
– И кто виновник развода – наверняка ты?
– Боюсь, что да. – Мик покаянно опустил глаза.
Брэдли покачал головой. Мику даже показалось, что он сочувствует.
– Не стоит рисоваться на полицейской машине. Езжай ночным поездом в понедельник. Попробуй ее отговорить.
Что ж, не самый плохой исход.
– Так вы разрешаете?
– В четверг жду тебя обратно. Чтобы с утра уже сидел в участке.
Накануне вечером, во время дежурства на шоу, Мик вызвал Блая на разговор об исчезнувшей из журнала странице. Росс почти слово в слово повторил за Брэдли: «Что, в самом деле? Ни малейшего понятия, дружище». Впрочем, Росс не стал отмахиваться от вопросов Мика и явно призадумался. Мик решил, что Блай тут ни при чем. Оставался Пе́трович. Пе́трович или сам Брэдли.
Воскресенье подходило к концу. Наступил обычный для Мурабула душный летний вечер. Розовые облака расчертили оранжевое небо, но дождем и не пахло. Из транзистора вырывалась танцевальная музыка, на гриле шипели сосиски. Отец потыкал их вилкой, отхлебнул пива. Хэл с Эваном в компании Дуга играли в футбол на незанятом соседнем участке. Хэл глянул через забор: мама несла поднос, уставленный салатницами и тарелками с сыром. Раздвижной стол они установили в самом начале двора.
Мама сегодня выглядела здорово, и папа с удовольствием рассматривал ее новую прическу. Мама разок даже улыбнулась ему. Вчера папа действительно сделал ей сюрприз, приехав на пару дней раньше. Мама была счастлива, но в то же время несколько холодна. Про ночного бродягу она рассказывала так, словно именно папин отъезд был тому виной. Папа немедленно позвонил в полицию, и его заверили, что беспокоиться совершенно не о чем. Хэл краем уха услышал, как папа повторил за кем-то: «Фетишист…», – хотя Хэл и не представлял себе, что это значит. Папа положил трубку и сообщил маме, что волноваться не стоит: бродяга на контроле у полиции, его дни на свободе сочтены. Он еще заявил, что самолично хотел бы подкараулить безобразника, но не отменять же командировки для того, чтобы безотрывно стеречь семью.
– Вперед, Австралия! – завопил Дуг, и мяч полетел в сторону Хэла. Хэл инстинктивно вытянул руку и почти случайно поймал его, тут же сделав вид, что так и было задумано. Он еще держал мяч, когда Дуг снова крикнул: – Будешь целый день с ним обниматься или все-таки сделаешь пас брату?
Хэл сделал передачу в направлении Эвана. Мяч ударился о верхнюю перекладину забора и улетел на ту сторону. Эван взвизгнул:
– О нет!
