— …молод еще оседать на месте. Не хочу, успеется. Надо везде побывать, во всем себя попробовать. Согласна, миса? Думаю, что везде побывать лучше, чем не побывать нигде, а? Вот скажи любой город. Ну? Любой назови.
— Сайпан, — произнесла наугад.
— Был! Я — Таран, кстати. Род Быка.
Он подмигнул. Не пошло так, а приветливо, совсем по-дружески.
— Полианна, род магов… — выдохнула я задуманное имя, положила ложку и поднялась. — Спасибо за компанию, Таран.
— Утром выезжаю, — Таран остался на месте, бряцая ложкой по тарелке. — Ты куда отправляешься?
— Далеко, — неопределенно ответила я.
— Если по пути, подвезу.
— Благодарю, — снова повторила я. Враз соглашаться на внезапного попутчика я не собиралась, хотя предложение было заманчивым. Но денег уже почти не оставалось.
За мной Таран вставать не встал, только махнул рукой подавальщице, видно, решив потребовать еще порцию.
— Нужна будет помощь, обращайся! — сказал вслед.
«Помощь».
Заговоренное слово дернуло меня в очередной раз. Поднявшись, я медленно отошла, оглянулась — Таран на меня не смотрел, увлеченно занявшись разговором с подошедшей подавальщицей. Та слушала его с улыбкой.
«Просто общительный», — успокоилась я и направилась расплачиваться за комнату.
Хозяином «Восьми дорог» значился старый сгорбленный низкородный Волк — один из тех одиночек, которые однажды отсоединяются от Стаи, и до конца жизни живут одни. Сидел он в такой крохотной комнатке, что, если вдруг раскинуть руки, можно задеть сразу две стены. Хозяин принял от меня десяток старых медных монет, привычно потянул носом и мерным горловым ворчанием дал понять, что оплата прошла успешно. Я облегченно выдохнула — монетам, выданным мне на сдачу в предыдущей гостинице, на вид было точно больше века. Я ужасно волновалась, что их могут не принять, но обошлось.
Волк потянулся к столу, отточенным движением не глядя рванул на себя ручку ящика. Тот выдвинулся неохотно, с острым, пронзительным скрипом. Пережидая неприятный звук, я сморщила нос. Тем временем хозяин бросил в пасть стола монеты и бережно вытащил наружу темную поплывшую четвертинку свечи — освещение входило в оплату.
— Восьмая комната. Огарок вернешь, — сурово указал, делая пометку на листке. — Когда съезжаешь?
— На рассвете.
Волк с тем же скрипом задвинул ящик, оглядел меня тусклыми, но еще острыми глазами. Я даже не знала его имени, не спрашивала. Он моего тоже не спросил.
— Дорога дальше худая, — пространно сказал он. — И время худое. Не шла бы.
Приняв свечу, я упрямо вскинула подбородок, собираясь разворачиваться.
— Ничего… Я много дорог видела. Переживу.
— Много, говоришь? — его узкий рот сложился в недоверчиво-хмурое выражение. — Рыжую не встречала? Из своих. Аристократку. Мелкую, — он смерил меня взглядом, — как ты.
В груди тихо кольнуло.
— Не! Рыжих не встречала, — соврала я так легко, как могла, стараясь придать голосу провинциальный говорок.
Больше хозяин ни о чем не спрашивал. Я поспешно вышла из его каморки, прошмыгнув мимо темных плащей гостей, поднялась по лестнице в оплаченную комнату, крепко закрыла дверь и уже там выдохнула.
Комната оказалось ожидаемо маленькой и неуловимо пахла приключениями, казалось, накопив за годы службы запахи всех, кто ночевал в ее стенах. Стены были выкрашены в теплый охристый цвет, потолок пересекали прогнувшиеся балки, на полу лежали грубые доски, по виду старше дедули Кирела. К стене была приставлена узкая кровать с грубым деревяным изголовьем, в углу стоял немного скривленный стол. Над ним виднелась потертая карта и поблескивал крошечный кружок зеркала. Я зажгла выданную свечу. Стоя над ней, расстегнула черные заколки за ушами, на висках, и, наконец, стянула с головы черный парик. В мутном пятачке зеркала ярко засветились рыжие волосы.
Я прекрасно знала, о ком спрашивал хозяин трактира. Всю последнюю неделю по стране за большое вознаграждение искали молодую рыжую магиню — пропавшую дочь верховного мага. Меня.
«Прости, папа», — прошептала я в зеркало и провела пальцем по карте, запоминая дорогу. Озеро было близко. Потерев на удачу синюю каплю на карте, я задула свечу.
Второе ненарушаемое правило, выдвинутое дедулей, звучало не лучше первого: до озера нужно дойти самостоятельно, не пользуясь ни своей, ни чужой Силой. Третье правило еще хуже: говорить про озеро нельзя было никому. Четвертое правило — выходить немедленно. Так и ушла, никому ничего не сказав, в чем была…
В кровать я забралась, не раздеваясь — в комнате стояла отчетливая прохлада, в какой коченеешь за пару часов. В межсезонье еще не топят, экономят, ждут нормальных холодов. У нас дома тоже так делают, но дома уютно, там вкусно пахнет пирогами и семьей, там есть специальная теплая пижама, не нужно освобождать комнату на рассвете — потому что она только твоя.
