Тюрьма содрогнулась, как и я. Я знала, что делает Таран — он зовет землю. Это означало, что высокородный Бык готов умирать. Земля придет на зов, заберет его и все, что сможет.
— Уходи. — Тар кивнул мне и, ровно держа спину, пошел по коридору, рукой нащупывая двери.
Едва миновав тело неизвестного, я выскочила наружу.
— Не надо, Тар! Тар!
Он не слушал. Перед камерой Сокура Бык снова ударил по камню всей тяжестью родовой силы. Все пошатнулось, по сторонам, над головой грохотнуло.
— Прощай, Сок, — Тар открыл камеру.
Мгновенно выскочив, Сокур бросился ко мне.
С другой стороны на нас побежали стражи с деревянными дубинками наперевес. Один, второй…
— А ну, вернуться, твари! — Дубинки были подняты вверх. — Все по местам! Живо!
Сок глянул на тело, сжал зубы и потянул меня к выходу. А Таран неспешно шел, открывая камеры.
Из следующей открытой двери наружу выпрыгнул ошалелый дед, бешено вращая глазами.
— Вон! — Рявкнул Тар, снова взывая к земле.
Теперь пол под ногами треснул, стены качнулись. Из-под каменного чрева раздался низкий страшный рокот. Заскрежетала поведенная дверь.
Оценив ситуацию, стражи резко поменяли команды, как и направление движения. Угрожающе поднятые дубинки стали выглядеть как указатели:
— Быстро уходить! Все вон! На выход!
Думать времени не было. Перекошенные лица, падающие камни с потолка, шатающийся пол. Заключенные бежали вместе с охраной, со следопытами, подталкивая друг друга. Топот ног, чьи-то спины, в спешке откинутые стулья. Мне несколько раз наступили на ноги, чуть не затолкали. Сокур подтаскивал меня за собой, по пути отпинывая препятствия.
— Скорее!
Каменный пол вдруг оказался мягким, как перина — земля уходила из-под ног, просаживаясь все глубже. Сок тянул, медные кудри реяли в воздухе, он что-то кричал, но я не разбирала, что именно, потому что кричали все, может и я тоже. Я слышала только землю, а она глухо рычала внизу, как огромное недовольное животное, которое разбудили и которое собиралось подняться. Воздух мелко-мелко задрожал.
В дверях возникла давка, драка, кто-то упал. Сок ждать не стал, швырнул стул в окно. Быстро подчистив осколки, прыгнул наружу, подтянул за собой меня.
Мы выбежали на улицу и побежали прочь от здания, когда снова раздался толчок, который сопроводил общий выдох ужаса и снова крики — женские, мужские. Застонав, выкрашенное в зеленый здание охраны Порядка резко просело на этаж вниз, а после — провалилось сразу по крышу. По красному щиту дверей прошла трещина, затем он треснул и осыпался щепками.
Поднятая на зов земля пожирала все.
Я оглянулась на бегу. Разрыв на площади расширялся, превращаясь в провал. Темно-зеленого здания больше не существовало. Теперь зашаталось уже все остальное. Пригожий осенний день на городской площади наполнился криками, а верхушки зданий начали выписывать круги, будто стояли не на твердых камнях, а на зыбком песке. От очередного удара накренилась высокая городская башня. Качнув острой крышей, она повалилась прямо бегущий под ней народ. Я оглянулась. Белые чепчики, светлые волосы, испуганные детские глазенки, мелькающие ноги.
— Сто-о-ой!
Ни о чем я не успела подумать. Я вырвала ладонь из руки Сокура, а затем отчаянно махнула рукой, удерживая башню Силой. Я могла, меня же учили, пытались учить, но она редко подчинялась… В этот раз Сила послушалась. Она постелилась из пальцев как десятки небесных рук, каждая из которых удерживала распадающиеся камни.
— Марта! — голос Сока зазвучал удивленно.
Секунды были длинными, очень длинными.
Одна, вторая…
Под висящими в воздухе камнями, беспорядочно мелькали головы убегающих.
Три, четыре…
У меня затряслись руки. Через мгновение после мышцы до плеч просто взорвались болью…
Последний…
Я отпустила. Башня с грохотом рухнула на площадь, поднимая в воздух облака серой пыли. Я тоже рухнула. Земля под коленями еще гудела, но все уже было кончено.
— Держись за меня, — Сок нырнул под руку, крепко подхватил за пояс и настойчиво потянул с собой.
— Куда мы…? — едва спросила. Ноги шли будто бы отдельно от меня. Но шли.
— В гостиницу.
— А тюрьма?
Сокур чуть улыбнулся.
— Тюрьмы больше нет… — он на секунду задумался. — К тому же, нас с тобой не за что больше обвинять.
«…и некому», — подумала я, тут же вспомнив лицо Тарана. Точнее, то, что от него осталось. К груди, а затем к горлу подступила тошнота. Я ужасно захотела стереть память, скорее забыть, все, что увидела, чтобы не чувствовать… Шагая с Соком, я сдерживала рвоту, гадая, когда пройдет. Но не прошло.
Меня стошнило через несколько шагов. Серая тюремная кашка и булочка вышли наружу одной массой и остались на дороге. Сразу стало немного полегче. Сокур произошедшего как будто не заметил. Он подождал, когда я закончу, затем совершенно естественно поднял меня на руки и понес, беспрестанно уговаривая потерпеть еще немного, продержаться до угла, до красной вывески, до дерева, опять до угла. Не сопротивляясь, я ткнулась носом ему в шею — ни эмоциональных, ни физических сил стесняться или стыдиться не было.
