— Тяжело, Аг… Понимаешь? Ноет так, что выть хочется… — тихо жалуюсь на боль хотя бы ему. Буйвол понимающе дышит мне в руку. Ему приходится таскать тяжести, он точно знает, что бывает непросто.
Вечером мы ужинаем вместе, как обычно. Я помалкиваю, а на все вопросы жму плечами и отвечаю, что новостей нет. Оказывается, очень сложно делать прежнее беззаботное лицо, когда у тебя лицо, которое тянет вниз. Ем без аппетита, только чтобы не задавали вопросов, и смотрю на всех как бы со стороны.
Демису, как и мне, девятнадцать, он всерьез обсуждает с родителями постройку отдельного дома. Мы с ним похожи, Демис тоже рыжий, но выше меня, как… Как папа. Близняшкам Арине и Мирине по шестнадцать лет, они пышные, полногрудые, много ссорятся, быстро мирятся. Они вместе ухитряются тянуться к одной и той же тарелке и даже влюблены в одного парня. Кто он — не сознаются, но я подозреваю, что это юноша, которого папа взял в ученики. Он иногда появляется у нас в гостях. Самому младшему Андросу идет десятый год, он очень худенький и никак не набирает веса. Андрос — непоседа, он не может усидеть на месте, носится вокруг стола, беспрерывно находя себе новое развлечение. То пуляет ложками кусочки хлеба, выбирая целью мамину чашку с супом; то лезет под стол и задевает у всех ноги; то дергает за косички близняшек, от чего суматоха усиливается, потому что ни Арина, ни Мирина не молчат. Мама притворно строго делает младшему замечания, но это не помогает, потому что она не умеет по-настоящему строжиться. Когда она ловит сына, то впихивает ему в рот ложку супа, и Андрос бежит дальше. Папа смотрит на него крайне выразительно, и Андрос временно смиреет, но уже через несколько минут начинает шалить снова. У папы неважное настроение, он немногословен, периодически посматривает в мою сторону, и я вижу, как по его скулам ходят желваки. Скорее всего, ему уже сообщили про оранжерею… Но это даже хорошо: есть официальная причина молчать и сидеть без улыбки.
А я ведь хотела вернуться, мечтала. Скучала по всем, по дому, не представляла жизни без семьи, не представляла их жизни без меня. Я думала, что они без меня не выживут, как и я, совершенно однозначно, не выживу без них. Но я смотрю на всех, не вступаю в разговор, и вижу — живут… Говорят, общаются, улыбаются. И я бы жила, наверное… И Сокур бы… жил.
А теперь…
А теперь из-за меня он…
Замираю, машинально вращая ложкой в остывшем супе, и больше не слышу и не вижу почти ничего.
Ужин переживаю с трудом. После закрываюсь в комнате, прячусь под одеяло и мысленно говорю с Сокуром. Я говорю с ним, прошу прощения, оправдываю себя, выдумываю его ответы. Он, конечно, утешает меня как может, и я рыдаю только сильнее. Знаю, что глупо, и все равно рыдаю.
Вечером приходит мама. Она расспрашивает меня пытливо и долго, точно что-то заподозрила. Я молчу, потом по слову начинаю говорить и даже не замечаю, как вываливаю ей все. Мама плачет со мной полночи.
Мне чудится крик о помощи, я вздрагиваю от него всем телом. Просыпаюсь, готовая вскочить, но тут же выдыхаю. Еще темно, я в безопасности. Сок спит рядом, надежно обнимая за плечи, и тихо дышит в затылок.
Нахал… Забрался в кровать, как будто можно…
Душу вдруг накрывает таким облегчением и счастьем, что я никак не пойму, что же такое вчера случилось, от чего я столько плакала. Еще несколько мне мгновений требуется, чтобы осознать — за мной не Сокур, а мама. Вчерашнее горе настигает молниеносно, коварно вонзаясь под ребро. Ничего не изменилось и не привиделось, его нет. Я подскакиваю с внезапным озарением.
Папа! Если кто и может помочь, то папа! Он верховный маг, к его услугам знания, стихии, ресурсы, силы… Не медля, бегу по коридору спящего темного дома к родительской спальне. Одеваться не требуется — я заснула в домашнем платье. Родительский дом тих и спокоен — он мирно спит, а у меня в груди колоколом звенит и барабаном колотится сердце. Я пролетаю мимо комнат сестер, брата, добираюсь в темноте до комнаты родителей, приоткрываю дверь и успеваю порадоваться тому, что удается зажечь в руке крошечную световую искру, чтобы немного осветить комнату. Я еще не привыкла, что могу пользоваться Силой, когда захочу.
— Папа! — тихо зову.
Кровать пуста.
Где он?
Кидаюсь к отцовскому кабинету. И точно! Из-под двери горит свет.
— Папа!
Махом открываю дверь, чуть не сшибая стоящее в углу деревце. Оно тревожно шелестит, а я бесцеремонно, без спроса и стука врываюсь в кабинет. Успеваю заметить, что отец за столом читает письмо. Выглядит озабоченным — темные волосы взъерошены, брови сдвинуты. Как только папа видит меня, он поспешно откладывает письмо, приподнимается, хмурясь еще сильнее. Он хочет что-то сказать, но я перебиваю.
— Помоги мне! Папа, послушай, вчера я ушла почти на месяц…
