Я открыл глаза. Я сидел в сером мягком окутыващем кресле, даже не кресле, а в чём-то окутывающем. Первая моя мысль была: спокойствие. То есть я не внушал себе: спокойствие, только спокойствие, а я чувствовал себя совершенно спокойно. Ну совершенно. Я оглянулся. Комната, и арка. Я встал и пошёл к арке. Я прошёл эту арку и очутился на балконе. Впереди простиралось невиданное помещение. И вниз оно простиралось. Да! Я забыл сказать: всё было серое, шёлковое и бархатное. Я посмотрел вниз, под балконом. Вниз, вниз шло пространство, были видны этажи. Такое многоуровневое здание. Я посмотрел вперёд — всё было как в тумане, рядом мост, после моста — опять этажи, и комнаты, комнаты, комнаты, и тоже нет передней стены, только ограждающие балконы как мостики для ныряльщиков с вышки — всё видно, такие комнаты-ячейки. Пространство напоминало многоэтажку, громадину, которая была отстроена, но пока не заселена. В громаде тоже был мост, или кишка-тоннель, соединяющий два здания.
Воздух… Когда я ходил на физиопроцедуры в больничку делать электрофорез на сломанный палец, то иногда попадал в перерыв — шло время кварцевания помещения. Больные ждали у двери, а в процедурной комнате включали синюю лампу. Вот такой же был воздух. Он был чистый, запах, как после дождя и после кварцевания. Жизнь! Пахло жизнью! Мне показалось, что в здании напротив, в одной из комнат кто-то подошёл к балкону вдалеке. Так и есть. Та прихрамывающая девчонка, круглолицая, невысокая. Она шла под руку с тем продавцом, тело которого занял плывун… Я обернулся. Справа, в стене были отверстия, тёмные норы выходов. Не арки, а именно норы, дыры в стенах, от пола, где-то на метр высотой. Из одного отверстия выползла Ника. Действительно не вышла, а выползла. Встала передо мной.
— Привет, — улыбнулась, вздохнула. — Ну вот ты и с нами, противный мальчишка.
— Привет, — говорю. — Я где? На том свете? Я утонул? Передайте моим родителям, что это всё Лёха и Влад, а я и не хотел на лёд выходить. — это я блефовал, играл на публику, хотя публики никакой и не было. Я надеялся, что плывуны меня выпустят обратно. Я же знал, что попаду к ним, архитектор сообщил.
Ника молчала. Я начал сначала.
— Я в плывунах?
— Можно сказать и так. Ты в Плывунах.
— Я так понимаю: я провалился под лёд.
— Можно сказать и так, — она рассмеялась. — А можно сказать, что мы тебя решили пригласить в гости.
— То есть: вы меня провалили специально?
— Можно сказать и так, — уже без своей тонкой улыбки, и — вздохнула.
Я понял вдруг, что сижу в кресле, а не стою на балконе.
Мне почему-то стало неудобно, что я сижу, а Ника стоит, и я стал вставать. Но ноги подкосились, я снова плюхнулся в окутывающее кресло.
— Это мой постамент? — я ещё пытался шутить. — Раз ваш мир загробный, то постамент, ведь так?
— Может быть и так, — она рассмеялась, вздохнула и добавила: — тебе не разрешено вставать. Ты можешь пока только так, тут…
— Зачем я вам нужен?
— Эрна распорядилась. Чтобы ты перестал тосковать. Тебе же сейчас спокойно?
— Ага. Спок.
— Здесь можно отдохнуть, от всего скрыться. Будешь к нам приходить?
Я не хотел отвечать, потому что я совсем не хотел сюда приходить.
— И Гришаня тут с тобой общается?
— Не тут. Но в наших пространствах.
— Их много?
— Бесконечно. Мы сильные. Пространства разнообразны, их бесконечное множество.
— Я могу вернуться к ребятам?
— Конечно можешь.
Ника пропала. Несколько мгновений прошло, я сидел в кресле один и не мог встать. Успел конкретно так испугаться. Потом всё потухло. Опять эта лёгкость, как в волшебном сне, в полёте… Вода обжигала ноги. Я провалился по колено, в следующую секунду аккуратно лёг на непровалившийся лёд рядом. Он треснул, но не провалился. Я выполз по льду. Оглянулся: рыболов сидел и сверкал на меня очками. Солнце было низко. Влад и Лёха аккуратно шли ко мне, а могли бы не возвращаться, могли бы выйти на тот берег и всё. Мысль о друзьях Ники промелькнула, я вспомнил о том, как её бросили.
Вода уже не обжигала так, ноги немели.
— Аккуратно ребя. Тут проваливается.
— Ты как? — выдохнул Влад издали.
Влад и Лёха шли по отдельности друг от друга, не отрывая ног ото льда.
— Да, блин, провалился. А эти, вон, сидят, надо предупредить. — я лежал и боялся двинуться, чтобы лёд дальше не начал обламываться. Чтобы не показать, что испугался, старался говорить.
— Кто сидит?
— Да вот же сидят у своих лунок.
Влад и Лёха тянули ко мне каждый по руке, ноги они расставили как можно шире.
— Кто сидит?
— Да вот же!
Они осторожно вытащили меня из полыньи. Вспомнили «Серую шейку», поржали. И пошли с предосторожностями к берегу. Вышли на обледенелый гравий. Фуу. Теперь я знал, что чувствуют моряки, сходящие после шторма, на сушу. Теперь можно было разговаривать спокойно.
И как раз тут мы втроём стали болтать нервно и испуганно.
— Каждый шаг мне казалось: треснет, — сказал Лёха.
— Смотри: Щеголь. Самый из нас лёгкий, а провалился. — это Влад.
— У меня кость тяжёлая, — пытался я отшутиться. Я ещё не пришёл в себя. Ноги мёрзли. Штаны до колен дубели на глазах.
