— О! Вот это тоже что-то неизведанное, не знаю что и как объяснить? Много загадок. Много непонятного.
— Да мы с этой женщиной в маршрутке ехали.
— В маршрутке? С ней? Так я и знал. Поздравляю, Тёма!
— С чем? — я опешил.
— Раз с этой старухой, значит, плывуны тебя взяли под своё покровительство. Это точно.
— Зачем?
— Охраняют. Боятся, что другие тебя перехватят.
— Кто другие?
— Другие — это наши, — архитектор потопал о землю. — Кладбищенские.
— Так. Час от часу не легче.
— Я скажу тебе, на всякий случай. Говорят, что некоторые городские маршрутки идут не совсем по привычному маршруту. Понимаешь?
— Нет. Все по маршруту ходят.
— Если бы, Тёма, если бы. Случается разное, разное… Иной раз сядешь в маршрутку, а окажешься на конечной станции.
— Так кладбище — и есть конечная.
— Хех, — хмыкнул архитектор. — Не на той конечной. Прям у них в подземелье. Эти — только в подземелье.
— Да кто эти?
— Ну мир покойников. Кладбищенские наши. Иногда туда маршрутки уезжают. Это когда им от кого-то для чего-то заполучить надо.
— Да ну?
— Но с ними легко. У них главный — заметный такой мужик. Ботфорты носит, а если топнет — след остаётся.
— Дьявол, что ли? — спросила Катюша.
— Я такого не говорил. А эта бабуля, сдаётся мне, стражница. Из плывунов. Но может и нет, может просто бабуля. Смотрю, устал ты…
— Фу, — только и сказал я. — Но ведь параллельных миров нету. Это всё сказки. — Я сопротивлялся. Я не хотел ничего этого знать. Меньше знаешь, крепче спишь. Зачем только я пришёл к нему.
— Тёма! Ты не можешь знать, что есть и чего нету. Ты ограничен жизнью в маленьком городе. А есть ещё галактики понимаешь, есть Вселенная. Астрономия. Есть в конце концов физика. А ведь физика во времена Архимеда была синонимом философии.
— Да ну — физика, — поморщилась Катюша. — Скорость Ускорение.
— Но есть теория относительности, теоретическая физика. Есть же чёрные дыры, в конце концов.
— Всё. Я догнала. — сказала Катюша. — Эти плывуны как чёрная дыра, да?
— Вполне себе возможно.
— А кладбищенские не как дыра?
— Не-ет. Они нет. — сказал архитектор. — Они всегда были, всегда будут. Врагов у них особенных не было. А теперь — есть. Вот почему мир наш другой.
— Уф. Устал. Не грузите меня ещё и дырами этими. — взмолился я.
— Да никто тебя не грузит, Тём. Плывуны — вроде дыры, но не затягивают, а наоборот выпускают. — улыбнулась Катюша и обратилась к архитектору: — У вас пластыря нет?
— Мазольного?
— Любого. Только не перцового, — рассмеялась Катюша.
Архитектор ушёл в свой сарай, стал чем-то греметь, до нас долетали его слова:
— Да кто б знал. На мой взгляд, и затягивают, и выпускают. Не знаю. Вы молодые. Изучайте, если это реально изучить. А если не реально, а ирреально, то тут только интуиция поможет. Она тоже ирреальна. Это я точно знаю.
— Вообще-то достаточно часто говорят о жизни после смерти. — сказала Катюша, она прохромала к скамейке, сняла ботинок, носок, наклеила жёлтую фигню, а сверху пластырь, улыбнулась архитектору: — Спасибо!
— Враньё. Сказки. — сказал я совершенно без энтузиазма.
— Ты рассуждаешь как ограниченный материальным мирком человек. А я тебе говорю с высоты прожитых лет. Чем дольше я живу, тем больше мне открывается неизведанного. И вот этот мир, параллельный нашему и загробному мирам, внедрился и в наш и в загробный.
— Зачем?
— Правильный вопрос, вот именно — зачем? — архитектор сказал это почти счастливо, из чего я сделал вывод: Плывуны — не опасны. — Повторюсь: я не знаю зачем. Но зачем-то устроили себе у нас резиденцию. Аномалии в нашем городе. Этот невысыхающий плывун, который наконец-то обустроили, разбили парк… Не знаешь, кстати, кому в голову пришла эта мысль облагородить котлован?
— Нет, — испугался я. Не интересовался. Могу у мамы спросить.
— Кто-то из них, кто-то из них надоумил чиновников, — бормотал архитектор. — Впрочем, всё это — мои ничем не подтверждённые измышлизмы… Не волнуйся, Артём, если что, обращайся.
— Легко сказать. Стражники, проводники, ходоки… У меня, честно, мозг кипит. Что будет? Я хочу жить как жил.
— Может, и ничего не будет. Поживём увидим. Разве мало среди живых мёртвых? И это никого не удивляет.
— То есть?
— Люди, Артём, живут скучно и замшело — не замечал?
— А вы разве не так живёте? — вдруг спросила Катюша. Ну конечно. Раз бедно одет, то по Катюшиным «измышлизмам» живёт скучно.
— Я? Я не так, — архитектор совсем не обиделся. — Я живу в удивительном мире воображения. У меня в голове столько конструкций, я же архитектор. Да и оградка — работа творческая. Чем больше ограничений, а в оградке ограничения зашкаливают — тем тяжелее муки творчества. Ну что, Тёма? Нас ждут опасности и приключения?
— Да уж. — мне было не до шуток.
— Ну кое-что тебе ясно стало?
Я отрицательно помотал головой. Этого разговора не было. Не было!
— Стало ясно, что зомбяки по городу ходят — Катюша смеялась.
— Ну что ты девочка. Никаких зомбяков. Нормальные живые люди. Нормальные души неживых…
— Мы пойдём, Радий Рауфович. Спасибо, — сказал я. — Я успокоился, не буду теперь искать этого пятнистого. Не знаете, кстати, как пятнистый теперь выглядит?
