Я почувствовал, что вспыхнул, словно неизвестно откуда прилетевший горячий ветер принялся дуть, обжигая ледяной, хотя и солнечный поздний зимний день. Я замер посреди улицы, потрясенный, словно София, произнеся злое заклинание, сорвала с меня одежды. Я не ошибся. Эта прекрасная коварная девушка играла со мной, как кошка с мышкой. Она все знала и просто хотела меня помучить. Теперь меня разоблачат? Как раз в тот день, когда мой обман достиг невиданных высот? Придется переходить в другую школу? Что подумает обо мне дядя Джанни? Он тоже от меня отречется?
– В каком смысле? – спросил я еле слышно.
– Нет, ладно, прости. Я вижу, что тебе неприятно. Клянусь, я не хотела. – Она действительно выглядела расстроенной, и я успокоился. – Давай сменим тему. Ох уж это мое дурацкое любопытство.
– Да нет, ну что ты. – Я уже почти пришел в себя. – Просто я не понял вопроса.
– Точно?
– Точно.
– Я думала… раз твоя мама потеряла родителей при таких ужасных обстоятельствах, а ты сейчас… Ну, в общем, мне стало интересно, как ей удалось спастись. В то время она должна была быть совсем маленькой. Вот и все. Просто ужасно любопытно. Но если не хочешь, можешь не…
Вот чего я добился, нарушив основополагающие принципы обмана, правила, которых все эти годы я строго придерживался: не высовываться, ни сообщать ничего конкретного, не давать возможность подловить себя на противоречии.
Увидев ее растерянность, я повеселел: только опытная актриса или психопатка на последней стадии могла настолько правдоподобно симулировать смущение. Я объяснил ей, что да, действительно, маму в последнюю минуту успели вверить заботам тети. Странно, но правда неожиданно помогла спасти мою ложь: то, что я только что сказал, было лишь отчасти неправдой. Никто не оспорит то, что мама, оставшись сиротой при ужасных обстоятельствах, нашла приют у добросердечной тети. То, что это произошло перед самым совершеннолетием, спустя несколько лет после геноцида еврейского народа, не имело значения.
Чтобы избежать дальнейших опасных вопросов, которые бы заставили меня снова врать, я выдал еще одну печальную правду, стараясь обойтись без неправдоподобных деталей, которые, как я уже догадался, породили бы очередную неприятную двусмысленность. Я сказал, что
Выбранная стратегия оказалась эффективной. София растерянно улыбнулась и еле слышно пробормотала: “Мне очень жаль”. Не стоит недооценивать соблазнительной силы пафоса. При определенных обстоятельствах он действует на людей со страстным темпераментом как заклинание. София Каэтани оказалась совсем не такой, какой я воображал ее в годы, когда она была излюбленным предметом моих эротических фантазий. Словом, девушка, рядом с которой я шел – одетая, как всегда, нарочито небрежно, длинные тонкие волосы цвета карамели, маленький ротик и нежные, как у львенка, глаза, – имела мало общего с гневной пассионарией, которая однажды сунула мне листовку с призывами против преступного сионистского империализма. Я заметил, что у нее была странная манера ходить, весьма утомительная для того, кто ее сопровождал: София медленно шла, затем останавливалась посреди улицы, хватала тебя за руку и вываливала все, что приходило ей в голову. Все это становилось еще забавнее из-за того, что она картавила. Как я позднее догадался, познакомившись с ее престарелой тетушкой и старшей сестрой, странный дефект был результатом нездорового биологического смешения, виной которому многовековой снобизм и немалое число близкородственных браков.
Я уже понял, что все люди делятся на две большие категории: на тех, кто любит высказывать свое мнение, и на тех (честно говоря, значительно уступающих им числом), кто любит слушать. София гордилась принадлежностью к первому отряду. Она была неутомимым оратором. Таких девушек мама насмешливо называла “тарахтелками”.
Она заявила, что сильнее фашистов ненавидела только людей равнодушных, или, как она говорила, амеб. Так вот, может, я этого не замечал, но в этой школе полно амеб. Она призналась, что, если бы я не поднялся первым, она бы сама занялась этим мерзким нацистом.
– Знаешь, что меня больше всего удивило? Не то, что он нес такой вздор. К людям, которые несут вздор, я привыкла. У меня дома всякие глупости твердят каждый день. Нет, на самом деле меня удивила реакция остальных. Им всем, всем без исключения было наплевать. А знаешь почему? Потому что их ничего не трогает, ничего не заставляет жить, чувствовать, думать. Они полнейшие амебы.
