Кто виноват полностью

Ничего не попишешь, я слишком хорошо выучил свою роль в этой комедии. Как попугай, я один в один изображал высокомерного еврея из высшего общества. Впрочем, я уже развлекал читателя рассказами о том, что мастерски умел сливаться с пейзажем. Живя с Сачердоти, слыша их разговоры, смотря те же фильмы, питаясь теми же блюдами, я перенял их привычки, обычаи и даже не всегда приличные шуточки, непринужденную манеру смеяться над самими собой, которая так подкупила меня в Нью-Йорке. Теперь я тоже называл обед вторым завтраком, а туалет – уборной. Я тоже нашпиговывал свои фразы французскими и английскими словечками, а также еврейскими анекдотами с выражениями на идише. Я взял на вооружение целый репертуар цитат, от Гручо Маркса до Мела Брукса. С этой точки зрения даже дичайшая ахинея, которую я нес в актовом зале перед всей школой, имела смысл: ничто не придавало такого блеска иудейскому pedigree, как зверски замученные нацистами дедушка с бабушкой. Какой паяц! Какой мошенник! Как еще было меня назвать?

Но в стародавние времена, когда, как настоящий сталкер, я прятался в привратницкой, ожидая, пока София Каэтани прошествует передо мной в компании сурового, пробуждающего всеобщую зависть ученика последнего класса в кларксах и куфии, я и не предполагал, что в один прекрасный день роль сопровождающего и воздыхателя выпадет мне. Повторяю: чтобы подобное чудо произошло, должно было случиться слишком много ужасного. Но теперь все это было неважно. Не только потому, что со временем устаешь судить себя слишком строго, но и потому, что, как и все ребята на пороге взрослой жизни, я бесконечно доверял вселенной. Особенно если сравнить мой опыт с опытом благополучных и всем недовольных девушек, вроде Франчески и Софии. Что им было об этом известно? Они представляли себе, что значит не иметь выбора? Когда-нибудь заходили в тупик? Я сильно в этом сомневался. Тогда какой смысл бичевать себя? Я был всего лишь невезучим игроком, которому наконец-то выпали хорошие карты. Почему не воспользоваться возможностью? София поняла, кто я такой? Узнала меня? Она бесцельно шаталась со мной по городу, только чтобы поджарить на медленном огне, предвкушая минуту, когда опозорит, выставит на посмешище и на порицание перед школой, где я с годами завоевал завидную репутацию? На здоровье. Мне плевать. Я крепкий орешек. И в любом случае по сравнению с ней у меня имелось бесспорное преимущество: всякое забвение, которому меня захотят предать, ничто по сравнению с забвением, на которое я обрек своих родителей, а значит, и себя самого. Тогда почему бы не поразвлечься? Почему до конца не использовать возможности, которые дарила мне ложь? К черту математику? Нет, дорогая София, к черту всех, включая тебя!

Эх, видел бы меня Деметрио! Как не вспомнить о нем в нынешней ситуации? Жаль, что он оказался одной из сухих ветвей, которые пришлось обрезать, чтобы новое, экзотическое тепличное растение, в которое я постепенно превращался, пустило корни. Осенью после смерти мамы он пытался меня поддержать, быть рядом, он даже навещал меня пару раз в новом доме. “Ты смотри, в какой лачуге ютится теперь этот засранец!” Однажды в субботу он ждал меня у школы, чтобы показать свою новую “веспу”. “Эй, брат, что ж ты мне не сказал, что здесь круче, чем на съемках Drive-In?” После этой восторженной констатации факта – точной и неопровержимой – на экране поплыли заключительные титры фильма о нашей десятилетней дружбе. Я сам удивился тому, как ловко отдалил его от себя, а потом научился без него обходиться. Впрочем, я осознавал, что теперь во мне достаточно цинизма: если я действительно хотел стать другим, надо было порвать со всеми, кто знал меня до поражения и последовавшего за ним возрождения. Удерживать вместе, соединив в одном персонаже, Тартюфа, Растиньяка и графа Монте-Кристо было нелегкой задачей, не оставлявшей простора для сомнений.

Но как не вспомнить сегодня старого друга? Как не впутать его в эту историю? Теперь я здесь, с девушкой, которая годами населяла наши фантазии и питала их.

Я поинтересовался, часто ли она так поступала.

– Как?

– Сбегала из школы.

– А ты никогда не прогуливаешь?

– Ты шутишь? Я примерный ученик.

– А я совершеннолетняя. Мне фиг запретишь. Когда нет сил все это терпеть, когда амебы уже в печенках сидят, я прошусь выйти в туалет.

– И все?

– Ага.

– И никто из амеб тебя не ищет?

– Никто.

– Потому что ты совершеннолетняя?

– Ну да.

– Ты издеваешься?

– Нет, я серьезно.

– Меня всегда поражало, как сильно вы, снобы, любите себя обманывать.

– Да пошел ты!

– А уж как любите обижаться…

– Терпеть не могу, когда обо мне так примитивно судят.