Надо признать, мама проявляла обычное упорство, приставая ко мне с расспросами о не таких уж важных вещах: сделал ли я задание по математике, прочел ли ту или иную статью, еще она просила непременно попрощаться с папой прежде, чем выйти из дома, считая само собой разумеющимся наличие дома, из которого я могу выйти, и папы, с которым непременно следует попрощаться; затем, столь же непринужденно, словно так и надо, она уходила, оставив меня ни с чем, раздавленного беспросветным горем, которого несколько лет назад я не чувствовал на ее похоронах.
Дело в том, что, размышляя о наших беседах на холодную голову, я находил их в высшей степени неудовлетворительными. Бледное и устаревшее подобие разговоров, которые разворачивались у нас дома в гостиной, когда она еще была здесь. Неужели даже в пространстве моих снов она не готова была нарушить мучительный заговор молчания? Даже теперь, когда все вроде бы было в моих руках, она продолжала увиливать. Неужели уклончивость – единственное, что ее пережило? От ее призрака – по крайней мере от него – я ожидал большей словоохотливости. Куда там, все было как всегда. У меня не получалось перевести разговор на серьезные и острые темы. Чтобы добиться чего-то полезного, приходилось ждать ее импровизации.
Однажды,
Впрочем, говорил я себе, должна же быть какая-то связь между недолгими возвращениями из царства мертвых и тем, что при жизни, как я уже рассказывал, она будила меня заботливо и нежно.
Однажды воскресным утром мне послышались ее шаги. Вот она, – подумал я со странным облегчением, – вот, тихо и осторожно подходит к моей кровати. В том, как ходит любимое существо, есть нечто загадочное и таинственное, уловить суть и неповторимую индивидуальность движений возможно только после того, как прискорбные обстоятельства лишают ежедневной радости встреч.
Так вот, это были, вне всякого сомнения, шаги моей мамы. Они вызвали у меня массу разнообразных чувств, но не испуг. Почему – я уже говорил: в это мгновение она не была мертвой, она никогда не была и не будет мертвой. Я настолько в этом не сомневался, что не ужаснулся бы, если она привычным движением, следовавшим за тихим звуком шагов, просунула бы руки под одеяло, чтобы отыскать мои ноги и натянуть на них согретые на батарее носки. Неважно, что в носках не было нужды, что у дверей стояло лето, что теплое одеяло несколько месяцев тому назад переехало на верхнюю полку стенного шкафа. Внезапно даже погода приспособилась к обстоятельствам, навязанным нежным видением. Я не сомневался, что за окном свирепствует зима и что меня ожидает холод, кусавший за пятки студеными утрами моего детства.
Вы легко вообразите, насколько я огорчился, услышав голос Вашингтона, напоминавшего о моих обязанностях: если не хочу опоздать на встречу, нужно поторапливаться. Дядя Джанни послал его на разведку, а сам ждал меня “там”, чтобы вместе позавтракать. Вашингтон своей обманчивой походкой направился к окну распахнуть ставни. Теплые розовые лучи солнца осветили комнату, где я спал уже много лет, а мама исчезла вместе с темнотой, которая ее породила и сделала похожей на настоящую.
Кто бы мог подумать, что от яркого света разболится голова. Накануне вечером я перебрал водки. Случалось это все чаще. Не знаю, можно ли было рассматривать то, что я иногда злоупотреблял алкоголем, как наследственный изъян, подрывавший в последнее время волю запутавшегося и легко поддающегося внушению юноши, или речь шла об обычном беспутстве избалованного ребенка из хорошей семьи. Знаю только, что в моей небольшой компании оболтусов я был далеко не единственным, кто завел подобную привычку. Хотя на столе иногда появлялся белый порошок, мы не были любителями кокаина – и предавались вышедшим из моды порокам, свойственным самовлюбленным снобам и декадентам.
К примеру, Федерико Монтенуово, достойная замена Деметрио Веларди в роли лучшего друга, злоупотреблял мескалином, растворенным в отвратительном травяном чае, из-за чего спустя пару часов дионисийской эйфории он извергал обратно съеденные на ужин отменные кушанья. Богемным забавам он предавался в загородном доме родителей – красивой усадьбе, расположенной в Нижней Маремме. Там мы, совершеннолетние, самостоятельные ребята, иногда проводили уикенд, туда я собирался отправиться и сегодня. Учеба закончилась, неумолимо приближались выпускные экзамены.
