Чем больше я глядел на Софию, чем больше поддавался ее очарованию, чем больше задыхался от дыма, который выпускал ее не уступавший в чувственности всему прочему ротик, тем больше понимал, насколько мы переоцениваем миловидность. Одна из истин, которые, увы, всегда понимаешь слишком поздно. Наверное, поэтому, наконец-то их усвоив, проклинаешь себя самого за то, что не дошел до них раньше, когда они могли пригодиться, уберечь от безмерных страданий. Я же понял это случайно, когда все мои чувства ликовали, рядом с самой красивой девушкой, с которой я когда-либо проводил время, томясь в дымной клетке, куда она меня заключила. И, несмотря на все только что сказанное, это не принесло ни малейшего облегчения. Я три года, если не больше, ожидал возможности отомстить за любовное поражение. Кто сказал, что любовь делает нас лучше? На самом деле, мелочность любящих зачастую приводит к ребяческим приступам соревновательности. С того дня, когда после маминых похорон Франческа объявила о намерении уехать в Израиль – захлопнув перед моим носом дверь, которую сама неожиданно открыла в нашу последнюю нью-йоркскую ночь, – я не раз обещал себе, что отомщу ей. Не располагая оружием, чтобы ранить ее, не осмеливаясь насолить ей так, как мне бы хотелось, я вбил себе в голову, что единственный способ добиться желанного реванша – соблазнить девушку, которая бы была круче ее. Ну наконец-то. Ладно Деметрио, вот бы меня увидела Франческа: уверенного в себе, прекрасно знающего, что София не проявляет благосклонность к кому попало, играющего эту партию со сдержанностью, которая вытекала из отсутствия подлинного интереса. Боюсь, вот в чем была загвоздка – в отсутствии интереса. Учитывая обстоятельства дела, это было драгоценным ресурсом, но и лишало нашу встречу всякой поэзии, а мои намерения – всякого героизма. Именно тогда, собираясь заменить ее другой, я понял: с Франческой никто не сравнится. Мне было ясно, что София во плоти и крови не могла соревноваться – ни сейчас, ни потом – с мерцающим призраком Франчески. Все любопытные подробности жизни принцессы, которыми могла пощеголять передо мной София, блекли рядом с весточкой о многотрудной жизни Франчески в Израиле, которую мне не терпелось получить. Что же до фетишизма, я бы не задумываясь поменял любую возбуждающую анатомическую особенность Софии на мучивший Франческу досадный тик.
Поддавшись влиянию демона промискуитета и сравнения, я решил спровоцировать Софию. Испытать ее, испытав таким образом себя самого.
– Или, – бросил я
– Это ты про Израиль? Что за бредовая идея.
– Даже так?
– Даже так.
– И что же тебе не нравится в Израиле?
– То, что он существует.
– А, ты из этих? – сказал я.
– Из каких “из этих”?
Она покраснела – то ли из-за растущего раздражения, то ли из-за растерянности. Я не впервые сталкивался с врагом Израиля. Я знал, что ничто не вызывает у них такой неловкости, как необходимость объяснять свою позицию еврею, особенно воспитанному, ни в чем не виноватому, придерживающемуся, как и положено, прогрессивных взглядов. Я гадал, вдруг разлившаяся по щекам краска обусловлена подобной трудностью.
– Из тех, кто судит о стране, ни разу там не побывав, забывающих о том, насколько все сложно. Я говорю это, потому что у меня там куча родственников, и мне известно, что жизнь там не сахар.
Разумеется, показное превосходство было очередной подделкой, неуклюжей попыткой встать в позу, в которую дядя Джанни с куда большим артистизмом и убедительностью вставал в аналогичных ситуациях. Я не только никогда не был в Израиле (прежде чем туда отправиться, придется прождать несколько лет), моя благожелательность к его жителям и их арбузным плантациям была не менее риторической и невежественной, чем раздиравшие Софию злобные предубеждения. Единственное, что связывало меня с этой экзотической страной, – интерес к одной-единственной девушке. Причем я испытывал к ней не симпатию, а темное, неослабевающее любовное влечение.
– Я не хотела обидеть твоих родственников. Разумеется, я против них ничего не имею. Не сомневаюсь, все они прекрасные люди. И наверняка они первые стыдятся бесчеловечных деяний своего правительства. Тем не менее я считаю государство Израиль…
