Тому, что непростой разговор завела мама, я не удивился. Отношения между нами были как никогда напряженными. Никогда прежде при одном взгляде на нее у меня не возникало столько подозрений. Я не забыл ни то, как она напропалую кокетничала на Седере у Сачердоти, ни то, как потом, в машине, отец напомнил ей об обязанностях. В той части себя, которую она мне показывала, – а также в более темной части, в которую целились отцовские упреки, – не было ничего добродетельного. Напротив, раз уж я только что рассуждал о желании, позвольте мне сказать, что если собственные желания меня смущали, то мамины вызывали негодование. Я рассматривал их как непростительное дезертирство, предательство благонравия, которого она всегда придерживалась с кальвинистской честностью и строгостью. Увидев, как она краснеет от радости и стыда – и все это за один вечер, – я был глубоко ранен и пока что не собирался ее прощать.
– Я еду один? – спросил я изумленно, словно мама только что велела мне получить права, найти работу, завести семью – словом, перестать путаться у нее под ногами!
– Не совсем, – уточнил отец.
Я взглянул на него. Он был мрачнее обычного. Я догадался, что предложение исходит не от него и что в любом случае оно ему не по душе. Тогда я подумал о воспитательном наказании, вроде экологического лагеря в Умбрии, в самой глуши, в компании таких же невезучих ребят. Словом, типичная мамина инициатива – скучная, для каких-нибудь фриков.
– А с кем?
– С дядей Джанни, – объявила она, – и с твоими кузенами.
Достаточно было услышать эти волшебные слова, чтобы во мне зашевелилось что-то приятное и чрезвычайно волнительное. Что-то, что я давно похоронил, но оно тихо, словно впав в спячку, жило в заветной части меня, куда мне самому ход был заказан. Внезапно я почувствовал, как возрождается желание, а вместе с ним страхи, которые желание вызывает у молодых. На самом деле оно никуда и не исчезало: желание оставалось на своем месте, в дальнем уголке, пока его не разбудило обещание нового опыта, – теперь оно восстало ото сна и вновь расцвело, хотя я считал его умершим.
Если я правильно понял, мама только что спросила, как я отношусь к путешествию с дядей Джанни и моими кузенами. Она не объяснила, зачем, куда, когда и на сколько, но я уже не мог расстаться с этой мыслью.
Ликуя про себя, я изо всех сил старался выглядеть равнодушным, почти раздраженным.
– Да, но куда мы поедем? – спросил я как будто рассеянно.
– В Нью-Йорк.
– В Нью-Йорк?
Вот куда решил отвезти племянников дядя Джанни. Разумеется, я притворился, что слыхом об этом не слыхивал, не понимал, о каком путешествии идет речь, хотя я долго прокручивал в голове наш тогдашний разговор, – воспоминания подстегивала зависть к участникам экспедиции, горькое осознание того, что такая радость не для меня.
Как объяснила мама, в последнюю минуту выяснилось, что Кьяра не сможет поехать: она слегла с мононуклеозом. Билет был уже куплен, поэтому дядя Джанни решил взять меня.
– Ты же его знаешь, верно? – проговорила мама почти растерянно: когда этот старый осел втемяшит себе что-нибудь в голову, разубедить его почти невозможно.
Потом мама объяснила, что упросила дядю подождать, пока объявят результаты экзаменов. Кроме того, ей нужно было обсудить это с мужем. Дяде она обещала, что тем временем займется оформлением паспорта и визы.
Теперь все было готово. Нам предстояло лететь на следующей неделе. Мама считала, что это путешествие – отличная возможность отдохнуть и развеяться, и не понимала, почему отец не очень доволен. В итоге они договорились, что я сам должен решить.
Почти не дыша, забыв про то, что лежало у меня на тарелке, я взглянул на отца. Что с ним? Обычно он был самым надежным советчиком – особенно в том, что касалось развлечений. Я не осмеливался спросить, почему он не одобряет эту затею, – наверное, из опасения, что приведенный им веский довод вынудит меня отказаться от мечты, от которой я
– Неправда, что я не согласен, – сказал отец, хотя его лицо свидетельствовало об обратном. – Просто нам это почти навязывают. Вот в чем дело.
– Навязывают? – напряглась мама, и я догадался, что отныне для них всякая тема – отличный предлог показать, насколько они друг друга терпеть не могут.
– Если тебе не нравится слово “навязывают”, – заявил отец, – тогда “проявляют бесцеремонность”. Как будто эта поездка – посланная свыше награда. Разве воспитанные люди так себя ведут? Ты не считаешь, что это некрасиво? Сперва исчезают на несколько месяцев, потом как ни в чем не бывало опять возникают с дорогущим подарком, за который нам их в жизни не отблагодарить. Мы еще не настолько нищие, чтобы принимать подаяние. Кстати, ты уверена, что нам действительно ничего не придется платить?
– Билет, питание и проживание, – сказала мама, – все будет за счет…
– Верно, а остальное?
– Ты о чем?
– Страховка. Мы не можем послать его на край света без страховки, – заявил отец, словно речь шла не о его сыне, а о бесценном шедевре Возрождения.
