Кто виноват полностью

Чтобы я окончательно капитулировал, хватило пары арпеджио. Я знал, я чувствовал: то, что переполняло меня, от чего разрывалось сердце, – не просто восхищение, а дионисийское упоение – то самое, что на первом римском концерте Wham! почти довело мою одноклассницу до истерики. В отделении скорой помощи ее накачали успокоительными. Но она, по сравнению со мной, могла по крайней мере выплеснуть безумие открыто, свободно, среди тысяч ополоумевших девчонок. Сорвись я с тормозов и упади на колени перед своим идолом, окружавшие меня пожилые любители джаза вряд ли проявили бы должное понимание.

Вдруг музыканты удалились за кулисы. Теперь на всем свете существовал только он – он, гитара и преображавший их конус света. Я знал эту вещь, трибьют гениальному Уэсу Монтгомери. Каждый форшлаг Бенсона дышал нежностью, почти болезненной сыновней преданностью и ностальгией; чтобы не утонуть во всем этом, пришлось отвести глаза, а потом уже заткнуть уши – сделать все, чтобы на смену вставшему в горле кому не пришли рыданья.

Тогда-то я и понял, насколько мне было трудно, по крайней мере в то мгновение, разделить эйфорию и страдание, очарованность и страстное желание, вожделение и зависть. Внезапно я подумал, что слушать такого виртуоза – одновременно привилегия и пытка.

Я написал “слушать”. Но, если задуматься, это не вполне подходящее слово. Может показаться странным, но острее реагировало зрение, а не слух. Да-да, теперь, когда Бенсона снова окружили музыканты и он начал импровизировать на тему из Stardust, я не мог оторвать глаз от его правой руки. А она была занята тем, что делало ее больше чем просто рукой: порхала вдоль и поперек по грифу из палисандра, прикрывая его, как фланговые игроки прикрывают край поля, взлетала по гаммам – аккуратно, непринужденно, с чувством ритма, но главное – с такой пронзительной радостью и грустью, что вынести это было невозможно.

Постепенно исчез и он, мой герой. Он и его руки. Осталась только гитара, настоящая героиня этой истории. Наконец-то я понял, что связывает меня с изящным и одиноким инструментом. Что еще из сделанного руками человека обладает властью заслонять и одновременно подчеркивать лучшую часть того, кто на нем играет, единственную по-настоящему важную часть? Упражнения, повторяя которые я разбивал пальцы более половины своей недолгой жизни, показались мне бесполезными. А ведь я, как истинный сын своей матери, вырос со слепой верой во всемогущество и волшебную силу самоотречения. В то, что нужно стараться, быть готовым к жертвам. Какая глупость! Потрать я всю оставшуюся жизнь на беспрерывные упражнения, мне не достичь полного слияния с инструментом, как у Бенсона, которое заметно во всякой импровизации. Он родился таким. Его талант, как и всякий подлинный талант, дан ему от природы. Взгляните на него. Кажется, что секрет в технике, на самом деле нет: в том, как ласково он нажимает на струны, как бережно, нежно и внимательно до них дотрагивается, потакает им.

Концерт длился уже час, а я так и не притронулся к лежащему на тарелке чизбургеру Единственный голод, который продолжал меня терзать, был рожден голосом гитары. Потому что это самый настоящий голос – выразительный, ироничный, неповторимый. Не стоит ему подражать нота за нотой, пауза за паузой, иначе потеряешь себя.

Бенсон давал мне не урок игры на гитаре, он объяснял капризную и изменчивую природу искусства. Угождай ему, если хочется, дари ему себя без устали и удержу, пока не обессилеешь, завали дарами и приношениями, словно перед тобой первая красавица в классе, но знай, что, если ты ему не нравишься, ты ничего не сможешь поделать, чтобы добиться взаимности.

И поскольку ничто не причиняет столько боли, как упорное равнодушие предмета любви, лучше отложить гитару и взяться за столь же упрямый, но более подходящий тебе инструмент; вы уже догадались, что я имею в виду перо и его современные реинкарнации.

Окей, тогда я этого еще не знал. Не мог знать, что близкое и непредсказуемое будущее уже припасло для меня другой инструмент: без струн, зато со множеством букв и знаков препинания; своенравную, беспощадную “шарманку”, предназначенную стать моей вечной спутницей и повелительницей. Повторю: тогда мне было не дано этого знать. Хотя что-то подсказывает: в глубине души я это уже знал.