Инспектор постоял немного, глядя ему вслед. Как вырвать его из рук таких, как Би Бо Бо? Как? И других беспризорников, стайками пескарей мечущихся на базарах, по вокзалам?
Он пошел переулком, твердо зная, что на него откуда-нибудь смотрят вслед сейчас две пары глаз и ждут, когда он исчезнет. Пройдя мимо покосившихся домов, мимо трактирчика "Славянка" с постоялым двором, свернул к Мытному двору. Продвигался в толпе, оглядывая внимательно торгующих и покупающих. Фуражки... Фуражки... Тоже кожаные, с козырьком... Но нет, все не то... Вряд ля налетчик сунется сейчас на рынок... Остановился возле забора - как в омуте здесь. Выкрикивал кто-то за спинами людей, смешно коверкая русские слова:
- Ходы, душа любезный. Бросай, счытай. Всякая вэщь можешь выграть. Сэрэбряный, залотой часы. Адын полтынник. Ыспытай свое щастье. Круты, вэрты, бросай, счытай. Выграл, получай, програл, не сэрчай...
Колыхалась вокруг толпа в волнении и страсти - хохот и возгласы, ругань и плевки. В просвете разглядел выпирающие скулы сидящего на четвереньках человека. Игра в "конфетку": "тебе головка, мне ножки", а рулетчик - татарин Хафизка. Сколько раз выводил Костя его с базара, штрафовал, предупреждал. И вот он опять на своем любимом месте. Вдруг толпа раздалась, и татарин с игрой под мышкой заспешил вдоль забора. Кто-то успел шепнуть ему, что появился инспектор.
Возле ларечка с частной торговлей Костя задержался. Лавочник раскатывал по прилавку материю. Две барышни тыкали ее пальчиками с какой-то осторожностью. Лавочник, высунув голову в окошечко, нахваливал:
- Да как сошьете платья из моего Оксфорда, верьте, сразу и свадьбы выйдут.
Не соблазнил барышень Оксфордом, посмеялись и прочь. Посмеялся и Костя:
- Не просто нэпманом быть, значит?
- Не просто, - согласился лавочник и вытер вспотевший даже от усердия лоб.
- Будь оно неладно, осточертело.
Потом Костя ехал в трамвае, полном рабочих и работниц, возвращающихся с фабрик и заводов. Слушал с интересом про собрания партячейки, о новых станках, о разрядах, о каких-то спорах с мастером, о том, что "за нарядами, бывает, пробегаешь по заводу". У этих людей все было просто и ясно. У них, у агентов, все было сложно и неясно, и так каждый день. Неделю назад они раскрыли поджог склада при резиновом заводе, связанный с хищениями. Сегодня главным у них стало дело Миловидова. Возможно, тут крупная спекуляция и шайка мошенников. Возможно, что та самая "черная биржа", которую они разыскивают уже давно.
Но кроме дела Миловидова есть еще убийство в Овражьей улице. Есть кража сахарного песку из склада. Кража ловкая. Налетчики за одну ночь сумели проломить кирпичную стену стенобоем, так называемым "шнифером". С осени дело, а следы путаются вкривь и вкось... Есть еще кража апельсинов в магазине, есть кража денег у маслоделов из Балакова, из душника печи в гостиничном номере. Ограбление нэпманши возле пожарищ, оставшихся после белогвардейского мятежа. Один был в желтом дождевике...
"Кто этот, в дождевике?" - так и послышался голос Ярова. Да, кто-то из тех, кто прячется тоже в улицах этого города. И ехал сейчас Костя в бараки за вокзал не только выяснить, узнать что-то для дела Миловидова или по убийству на Овражьей, но и по другим делам. Могли там, в бараках, быть и грабители, и похитившие сахарный песок...
За вокзалом, просматривая зорко, обошел бараки, остановился возле последнего. У крайнего окна тихо, а кажется, есть в комнате люди. Толкнулся в дверь, за столом - двое. Рука сунулась привычно за кольтом.
- Господи, - воскликнула, шатнувшись от печи, женщина, вглядываясь в лицо Кости. - Ах, это вы...
Хозяйка комнаты, разбитная бабенка, наверняка скупщица.
- А это кто?
Обошел сидящих, пригляделся. Оба подстрижены коротко. В руках ломти ситного, в чашках, похоже, чай, сивухой не воняет.
- Из деревни они, - ответила уже испуганно хозяйка, - родня дальняя. На работу в город, а ночевать негде. Вот и завалились...
- Документы есть?
Оба полезли в карманы, испуганно глядя то на Костю, то на хозяйку квартиры. Кажется, в порядке бумаги.
- Больше никто не побывал у тебя на этих днях?
- Что вы, - захихикала женщина. - Я живу смиренно, как монашка...
- В фуражке кожаной...
- Даже без фуражки никто не ночевал, товарищ инспектор...
На том же трамвае пригрохал в город, накрытый уже зимними сумерками. Остановился на тротуаре - кругом огни трактиров, пивных - хлопают двери. Из труб пышет печеным хлебом, жареной колбасой, щами, кой-где всхлипывают гармоники, пищат скрипки, за деньги веселящие народ. Можно бы в столовку при губрезерве. Маленькая, уютная - скатерки на столе, солонки, перечницы, горчица. Две поварихи увидят его, высунутся из окошечка, скалясь задорно: "Что хмурый всегда, товарищ инспектор? Да проводил бы какую-нибудь из нас до дома, товарищ инспектор?" Как два яблока с ветки - горят щеками из окошечек...
Но надо бы повидать еще раз Хрусталя. Надо еще раз поговорить, посмотреть в его моргающие глаза. А он, может быть, в "Бирже", особенно после утренней бани...
