-- Надо перегородить реку! -- выкрикнул, взмахнув руками, Ишим. -Посадить на берегу лучших стрелков, и они поубивают их прежде, чем те успеют скрыться. Когда они увидят нашу силу, то испугаются и повернут обратно.
-- Я слышал, что у них много ружей. И бьют они дальше, чем наши стрелы летят. Их надо как-то перехитрить, словно рассуждая вслух, высказал свое мнение Алтанай, и Кучум в который раз поразился его рассудительности.
-- Хорошо, -- наконец согласился он, -- вы пойдете в поход. Но во всем слушаться башлыка...
-- А кто будет башлыком? Ты отец? -- радостно заблестели глаза Ишима.
-- Нет, я думаю отправить Мухамед-Кула. У него есть опыт. Его уважают воины. Мне же предстоит подготовиться к длительной обороне, если не удастся остановить русских.
-- Как это не удастся?! -- вскинул кулаки вверх Ишим.
-- Да мы их так разделаем! Лодки изрубим, а их всех утопим в реке.
-- Ну, ну, -- только и ответил Кучум. -- Готовьтесь к походу.
Вечером он зашел в шатер к Анне. Она словно ждала его прихода, хотя внешне и пыталась остаться спокойной и безразличной, делая вид, будто занята шитьем. Кучум сел напротив, подобрав ноги под себя, и молча наблюдал за снующими руками жены. Даже длинную иглу она держала несколько иначе, чем сибирские женщины. Те захватывали ее всеми четырьмя пальцами, а Анна лишь двумя, оттопыривая остальные. От этого ее движения были изящнее, плавнее, и сама игла непрерывно мелькала, словно и не было рук, направляющих ее.
После того как из городка исчез коротышка Халик, она заметно погрустнела, почти не улыбалась. Кучум было пробовал ревновать, но сама мысль, будто бы красивая и статная Анна могла питать какие-то чувства к уроду, которого и мужчиной нельзя назвать, претила ему. Но когда сотни во главе с Алеем ушли в набег на вотчины Строгановых, то Анна совсем перестала выходить из своего шатра, сказавшись больной. Он понимал причину ее так называемой болезни и несколько раз грубо напоминал ей, как она попала в Кашлык, но потом... потом, оставшись один, стыдился за свои вспышки. И тогда он решил, что время -- лучший лекарь, и через какой-то срок Анна все поймет и простит его. Не он занял земли ее родственников, а они нарушили негласную границу.
-- Долго будешь сердиться на меня? -- первым прервал он молчание.
-- Я не сержусь... Сердятся на того, кто может исправить свою ошибку, поступить иначе. Ты же всегда останешься таким.
-- Каким? -- поднял он вверх левую бровь.
-- Какой есть, -- четко выговорила она, не прерывая работы. -- Злым и недобрым.
-- Разве я не добр к тебе? Не люблю своих детей?
-- Волк тоже не обижает своего детеныша. Но он зверь, а ты человек. И ты не должен убивать себе подобных.
-- Опять ты об этом же! Тебе, верно, хочется, чтоб они, мои враги, убили меня? Ты этого хочешь?! -- сорвался он на крик. Но Анна даже не вздрогнула, не подняла головы и лишь губы ее что-то неслышно прошептали. -Что ты там бормочешь? Говори так, чтоб я слышал.
-- Молюсь, чтоб Господь вразумил тебя. Но, видно, мои молитвы не доходят до него. Слишком много крови на тебе.
-- А над этим ты никогда не задумывалась, -- Кучум рванул ворот халата, обнажая плечо, на котором виднелся шрам от сабли. -- Не моя ли собственная кровь лилась, когда меня совсем юношу чуть не убили враги? Могу ли я забыть о том? Видела ты и другие шрамы. Так устроена жизнь, что побеждает более сильный и решительный. -- Он уже не мог сидеть и, вскочив, забегал по тесному шатру, натыкаясь на сложенные ворохи шкур.
-- Господь сохранил тебе жизнь -- и ты должен быть благодарен ему за это. Пойми, что рано или поздно тебе придется ответить за все содеянное и тогда...
-- Что тогда?
-- Тебя ждет нелегкая смерть. И я переживаю не столько за моих родственников, которых не видела много лет, сколько за тебя. Ты сам своими руками губишь собственную душу. Даже если ты и прогонишь Строгановых, то придут другие. Тебе надо свыкнуться с этой мыслью. Только мир может сделать счастливее тебя и твоих детей. Иначе... ты будешь мучаться как сейчас.
-- Я живу по закону моих предков, -- он сделал ударение на последних словах, -- иначе жить я не умею. И ты смиришься с этим, или...
-- Или ты прогонишь меня, -- закончила Анна. -- Как сделал уже с несчастным Халиком.
-- Замолчи! -- затопал ногами Кучум. -- Кто ты такая, чтоб возражать мне?! Женщина! -- и он выскочил из шатра, обуреваемый пылающей внутри злобой, и бесцельно побрел по городку.
Мухамед-Кул прибыл с двумя десятками нукеров к вечеру следующего дня. Чуть раньше подошли воины Кутая, Шигали-хана, а вместе с ними Айдар и Дусай, что когда-то ходили с Мухамед-Кула усмирять северных князей. Другие князья прислали гонцов, что будут не позднее следующего дня, а пока заняты сборами в поход. Соуз-хан отрядил полсотни человек на добрых конях, но сам, сославшись на нездоровье, в Кашлык не приехал. Всем воинам велено было оставаться по другую сторону от перекидного моста и ждать подхода остальных сотен. Myхамед-Кул веселый и загорелый шел в окружении друзей к ханскому шатру, где его поджидал сам Кучум.
