Я смог заметить, что из пасти на выдохе бьет едва различимое облачко пара. Будто на морозе. Хотя в камере не холодно. Но самое главное, я различил оттенок пара.
Бирюзовый.
С моим отражением в кувшине тоже не все в порядке. Я поспешил прильнуть мордой к блюдцу, где отражение такое же мутное, но без искривлений.
Глаза! Они тоже излучают бирюзовый свет!
Я подпрыгнул и обнаружил, что мое тело… не спешит падать. Именно не спешит. То есть, все-таки падает, но медленно, словно пушинка. И если продолжать толкаться от воздуха, можно долететь до потолка. Что я и сделал. Кувыркаюсь по камере, будто в невесомости космической станции. Это напоминает, как ни странно, стычку с Седым и его бойцами в моей квартире. Тогда я впервые испытал возможности кошачьих мышц, суставов, других телесных новшеств и был в полном восторге, хотя ситуация, как и сейчас, была не самая веселая. Невероятное чувство, когда тебе открывается новая степень свободы!
А затем, поддавшись интуиции, я оттолкнулся от стены и решительно поплыл к решетке.
На таран!
Моя призрачная субстанция прошла сквозь прутья с удивительной легкостью. Намного легче знаменитого Т-1000 из второго «Терминатора». Лапы вцепились в крепление настенного факела в коридоре, пламя близко от морды, но его тепло почти не ощущается…
«Риф!»
Внутри меня все замерло. Я почти уверен, что не показалось. Знакомый голос прозвучал в голове с эхом, которое быстро потухло.
Я прошептал:
– Хелена…
Крикнул:
– Хелена!
Но сколько ни кричал после, и вслух, и мысленно, – ответом была гробовая тишина… И все же не сомневаюсь, что погибшая, как мне казалось, дочка Леона – дух даймена, не способный выжить за его пределами без скафандра, – вышла на связь!
До меня, наконец, начало доходить…
Вот откуда эти новые способности! Дело не в воде. По-прежнему не знаю, откуда взялся кувшин, но его содержимое, скорее всего, ни при чем.
Хелена!
Она как-то сумела использовать мое тело в качестве скафандра! Когда дегенерат с кувалдой разбил ее стеклянную оболочку, часть пара успела проникнуть ко мне в легкие, вот почему их обожгло и закупорило. Постепенно живой пар адаптировался к моим тканям, проник в кровь, и сейчас уцелевшая частичка Хелены живет во мне. Не знаю, сколько осталось от ее сознания и памяти, но теперь могу, как и она, быть летучим и зыбким, подобно туману.
Я осторожно полетел по коридору, хватаясь за держатели факелов и прутья камер. Последние пустуют. А я столько раз звал на помощь, пока был за решеткой! Знал бы – мог не тратить силы.
Тут настоящий лабиринт…
Минул не один поворот, прежде чем попалась-таки камера с пленником. Если не брать в расчет мой побег, то дремлющему внутри сиамскому коту повезло больше. Помимо кувшина, в его распоряжении на подносе имеется хлебная лепешка, солонка, а также миска с желтоватыми шариками отварного картофеля. Спит узник на просторном мягком матрасе.
– Эй! – позвал я.
Сиамец приоткрыл глаз, уши навострились.
Я добавил громкость:
– Эй, дружище!
Кот проснулся окончательно, подскочил к решетке. Мы друг напротив друга, между нами где-то полметра, но сиамец крутит головой.
– Кто здесь?
Вот оно что! Похоже, от Хелены досталась не только возможность быть облаком. Я вижу себя прозрачным, как привидение, а остальные не видят вовсе.
– Привет, меня зовут Риф, – начал я. Помедлив, продолжил: – Ты меня не видишь, но я стою рядом. Я сбежал из камеры. Ищу выход. Ты знаешь, где мы?
– Сбежал?! Как тебе удалось?
Мы разговорились. Я рассказал сиамцу – которого, как выяснилось, зовут Тиберий, – что был зарезан кинжалом Блики. Правда, не самой Бликой, а недоброжелателем из банды Леона. В свою очередь, я узнал, что Тиберий был в Бальзамире, когда Блика в нее вторглась. Он оказался одним из тех, кого черная демоница проткнула своим фирменным клинком.
– А я тебя вижу! – вдруг сказал сиамец. – Бурманская порода!
Я опустил взгляд на переднюю лапу. Шоколадный мех обрел былую сочность и четкость каждой ворсинки. Тело больше не левитирует, подушечки и когти упираются в пол.
– Новый талант, не обращай внимания, – говорю с отмашкой, – еще не умею толком переключать режимы. А инструкцию положить забыли.
Мы посмеялись.
– Бывает, – философски прокомментировал Тиберий.
Выяснилось, что его заключение начиналось так же, как и мое. Сперва долго ничего не происходило, затем начала одолевать жажда, от которой, кроме как во сне, нигде не спрячешься, а когда она стала невыносимой, появилась чаша с водой. Эйфория! После вода стала появляться столь же регулярно, сколь исчезали из камеры отходы жизнедеятельности. Но дала о себе знать следующая напасть – голод. Шло время, и когда от голода Тиберий был уже готов лезть на стены и выть волком, появился хлеб. Еще через какое-то время – соль. Затем матрас. Картофель… Новые элементы возникали по одному с некой периодичностью. Вероятно, вскоре появится еще что-то. Такой же сценарий, предполагаю, ждал бы и меня, если бы я не сбежал. А что касается природы этого таинственного места, Тиберий настолько же в неведении, как и я.
– Если удастся найти выход, – говорю, – я приведу подмогу. Держись, Тиберий!