Когда в обители Сехмет случилась блокада перемира, все устремились в центр, к статуе женщины-львицы, забыв про мертвецки пьяного человека, которого привел Фараон. А после того как Блика ушла и даймен начал оживать, в дебрях лабиринта нашли кота, который не помнил, кто он и как сюда попал. И вообще – не умел ходить сквозь перемир и превращаться в человека. Каким ветром его занесло в Бальзамиру, никто не понял, но идти ему было некуда, потому приютился в кошачьем городе. Его начали обучать все, кому не лень, и когда загадочный кот сумел-таки впервые принять человекий облик, к нему вернулась память. Разумеется, им оказался тот самый хозяин златошерстого мастера пафосных вечеринок. Судя по всему, близость Сехмет, глубокое опьянение и подготовленная Фараоном психологическая почва дали свои плоды. Перемир принял новичка и обратил в кота. А временную амнезию списывают на то же опьянение. Побочка алкогольной передозировки…
Говорят, узнав о «гибели» Фараона, он сильно горевал. Эта новость из моих уст стала для невозмутимого золотого кота последней песчинкой, я заметил, как тот дрогнул. Карточный домик его гармонии рассыпался.
Ребята поведали о своих буднях в заточении. О том, как привыкали к новому образу жизни… Мы порассуждали о природе этих казематов, о том, как выбраться. Книжка и Фараон пытались бежать вначале, но толку не было. Здешняя магия отменяет все поползновения к свободе, как перемир отменяет все, что может попасть в поле зрения людей и вызвать у них ненужные вопросы. Тюрьма лишила арестантов перемирских способностей, кроме кошачье-человечьей метаморфорзы. Как и меня. И если бы не слияние с Хеленой… Интересно, почему это место не смогло подавить способности Хелены? Может, потому что она – дух? Духи сильно отличаются от прочих перемирцев…
Но, хоть мы и затронули тему побега, я не мог не заметить, что мои приятели говорят об этом спокойно. Они не прочь освободиться, но данное желание не является жаждой, как та, что сводила с ума в самом начале, не давала думать ни о чем, кроме глотка воды…
Им здесь вполне неплохо.
Тем не менее, я заявил о своем намерении отыскать путь на свободу.
– Буду рада, если у тебя получится! – сказала Книжка. – Местечко, конечно, славное, но я бы предпочла иметь выбор – быть здесь или где-то еще.
– Когда выбор слишком велик, – говорит Фараон, – это может быть даже хуже, чем если его нет вовсе. А перемир – это гипермаркет размером с планету, где все товары бесплатные. Полет крыши рано или поздно гарантирован. Моя вот, например, только здесь начала более-менее заходить на посадку в родной аэродром… Но те, кому здесь не по нраву, конечно, должны иметь право уйти. По крайней мере, попытаться. Удачи, Риф!
Мне оставалось только продолжить странную экскурсию по лабиринту в поиске хоть чего-то, мало-мальски похожего на выход.
Дальнейший подъем по этажам привел к решетке, за которой угадывается простор.
Я снова стал призраком, просочился сквозь прутья, и глазам открылся зал с колоннами и высоким сводом, занимающий, наверное, весь этаж! То, что я увидел, напомнило кадры из сказочных фильмов, где изображают королевские сокровищницы, египетские гробницы, драконьи пещеры… В таких сценах обычно громоздятся насыпи золотых монет, похожие на песчаные дюны. В этом помещении то же самое, только вместо золота – кинжалы. Горы тех самых кинжалов с зазубренными клинками и змеиными рукоятками, излюбленное оружие Блики. Плыву меж этих колючих холмов в сумраке факельного освещения, озираюсь по сторонам, задрав голову… Святые коты, да здесь тонны металла! Как только пол не проваливается под такой тяжестью?!
К настоящему моменту я окончательно усвоил, что эти кинжалы представляют собой нечто большее, чем тривиальное холодное оружие. Это артефакты, которые не убивают, а протаскивают жертву через перемир в одно и то же место. Сюда. В какую-нибудь из пустующих камер.
Я взлетел к вершине самого высокого стального кургана, со мной поравнялось зарешеченное окошко в стене близ потолка. Оттуда льются лучи, доносятся крики чаек, шум волн.
Метров десять плавного полета, и…
Свобода!
Запах дыма резко сменился морской свежестью, в глаза ворвался яркий свет, звуки, что были приглушенными, заиграли в полную силу.
Я оказался на каменном карнизе высокой отвесной скалы, над пыхтящими синевой и пеной волнами. Скала уходит прямо в воду, а слева и справа ей нет конца – сплошная стена. Темная ниша с оконной решеткой позади, как, впрочем, и выступ подо мной, загажены птичьим пометом, пухом, яичными скорлупками. Чайки оккупировали скалу по всей поверхности: выступы, выбоины, расщелины… Со всех сторон хлопают белые крылья, кричат желтые и красные клювы. Море далеко внизу колышется, будто шерсть гигантского водяного кота, простирается до горизонта.