Посредством неуклюжей суеты людей, под смех и веселую ругань створки рамы все-таки вернулись в закрытое положение. Подоконник усыпан королями, тузами, дамами, шестерками, но рев стихии вновь глухой, вновь по ту сторону.
Мужские и женские руки, наводя порядок, как бы нечаянно пересеклись, глаза встретились близко, на лицах застыли улыбки…
И вдруг эти двое набросились друг на друга, шляпа и пиджак испуганно отлетели на пол, ткань сорочки затрещала, бутылка вдребезги, женщина вцепилась в мужчину, как обезьяна в пальму, целует жадно, будто обгладывает череп, а кавалер, грохоча ногами и чавкая, уносит буйную добычу в другую комнату.
Оттуда расцвели ахи и стоны, под скрип кровати никто не заметил скрип дверцы стенного шкафа.
– Теперь им точно не до нас, – заверил Пасьянс.
Мы спикировали на пол, а через секунду наши упругие тушки очутились на столе. Лапы моего компаньона потоптались по картам, когти поддели одну, что лежит вверх «рубашкой».
– Вот она, – сказал Пасьянс.
– Откуда знаешь? – спросил я, но вскоре до меня дошло: – А, ну да, ты же везучий…
Черно-белый пятнистый кот риторически пожал плечами, если можно так выразиться, и улыбнулся, мол, ничего не попишешь.
Лапа перевернула карту. На лицевой стороне действительно червовый валет.
И никаких дырок от пуль.
– Когда они соберут колоду и не найдут этого валета, – говорит Пасьянс, – то решат, что он вылетел в окно. Ветер унес, нелепая случайность. Бывает… Идем. Больше тут делать нечего.
Из любовного гнездышка перемир увел опять к большой воде. Но уже не к берегу, а в самое сердце. То ли моря, то ли океана, не знаю.
Кругом до горизонта сплошь вода, а мы покачиваемся в старой лодке. На досках белые корки соли. Течей мы не обнаружили, но, несмотря на это, низ слегка подтоплен. Наверное, лодка дрейфует в бесконечности вод с незапамятных времен, и шторма успели раз двадцать перевернуть ее кверху дном и столько же раз перевернуть обратно.
Мы оба приняли человеческий облик.
Гардероб Пасьянса тот же: светлый плащ, брюки на подтяжках, ботинки. Рубашка с красными и зелеными полосками крест-накрест, такой узор можно видеть на «рубашках» игральных карт. А я – в спасательном жилете и каком-то комбинезоне. Видимо, тот факт, что под нами сокрушительная пропасть воды, давит на подсознание.
Сидим друг напротив друга.
Пасьянс ловко, точно фокусник, извлек из ширмы волос червового валета, крутит в пальцах.
– Теперь ты имеешь представление, как делаются артефакты, – говорит он. – Сперва я «ранил» эту карту. И не абы чем, а непосредственно своей фантастической удачей, чему ты был свидетелем. Тем самым я вложил удачу в карту. После чего при помощи людей «зашил» раны. И теперь этот валет хранит частичку моего везения.
Он протянул карту мне.
– Держи.
Я слегка растерялся.
– Но… мне нечего дать взамен.
– Будем считать, это аванс. Надеюсь, когда ты сделаешь свой первый артефакт, ты вспомнишь, кто стоял у истоков твоего обучения.
В усах притаилась хитрая, но благосклонная улыбка.
Я улыбнулся в ответ и принял подарок.
– Спасибо!
Мы вернулись на Пригоршню, но Карри я там не обнаружил. Перед тем как распрощаться с черно-белым котом, я еще раз поблагодарил за подарок и, блин, на автопилоте чуть не пожелал ему удачи! Правда, вовремя себя одернул. Это ведь как пожелать денег миллиардеру. Можно подумать, что издеваюсь.
Я решил еще немного побродить по Пригоршне, поглазеть на разномастную публику.
– Эй, камушек, – обратилась ко мне зеленая кошка, – ты домашний или сам по себе?
Шерсть ей заменяет короткая, как на лужайке, трава, узоры тела выложены мозаикой из мелких фиолетовых цветочков, хвост похож на стебель плюща, даже листья имеются, а вместо усов покачиваются колоски злаков.
– Сам, – ответил я.
– Эх, порой завидую вам, свободным, – мурчит кошка, обходя меня по кругу, – но если бы у тебя был хозяин, то он сказал бы «мой кот – моя крепость».
Столь витиеватая лесть навела на мысль о том, что последует далее. Нечто вроде «но даже такому коту не помешает надежный артефакт, у меня как раз найдется».
– Спасибо, – отвечаю с деликатной улыбкой, – но мне нечего предложить взамен.
– Ох, ну зачем так сразу, – говорит ходячая клумба с нежной укоризной, – я вовсе не собираюсь ничего навязывать. Разве что свое скромное общество.
Она встала напротив, зашептала мне на ухо:
– Кстати, меня зовут…
И исчезла.
Я покрутил головой. Травянистой кошки поблизости и впрямь нет. Как это понимать? Разновидность заигрывания с целью взбудоражить мое любопытство?
– Лаванда, – говорит рыжий кот, подходя ко мне, – ее зовут Лаванда.
– Куда она пропала? – спросил я.
– Вернулась домой. Не по своей воле, конечно. Хозяйка, наверное, ищет Лаванду по всей квартире, приспичило потискать, и перемиру ничего не остается, кроме как вернуть.
Кот уселся рядом, наждак языка важно прошелся по кончику передней лапы несколько раз, и рыжий продолжил: