Какое было брошено заложницей,
Давно минувших дней.
Пока нам ум мешает жить,
Так сложно в радости продлить
Те годы юные, когда бушует молодая кровь,
Когда зовёт на подвиги любовь,
А ты становишься суров, угрюм,
И в этом виноват твой вольный ум!
С каким живётся безотрадно,
Какой так мысли впитывает жадно,
И видит всех людей насквозь,
Знакомясь с их душой лишь вскользь.
О, одиночество! Способно ль ты любить?
Иль ты способно лишь губить,
Ещё живое содроганье?
Готова ты отдать на растерзанье
Такое жалкое дитя, какое предало себя?
Когда из тишины тебя зовёт никто,
И кто тогда откликнется на зов? Ну кто?
Великий крик души лишь эхо передаст,
Но что оно, глухое и немое, для спасения отдаст?
И что взамен возьмёт?
Людское одиночество — пока ты жив — оно живёт,
А умер — и оно умрёт.
Сухой она и реку века перейдёт,
Так тесно с телом проведя холодный год,
Напустит хворь,
И превратит все силы в сор.
Не счесть погибших мотыльков,
Сгоревших в пламени людского безразличья,
На маскараде язвенных подруг и доблестных сынов,
Среди надменного величья,
Ты узнаёшь её одну65,
Её холодный лик и бледность губ,
И твой фрегат надежд идёт ко дну,
Уютный уголок души спасается
В холодном бездыханном рву,
Но жажду утолил и охладел к тебе суккуб,
И как ты зол, и как ты б не был груб.
Великим же искусником — гонча́ром,
Какой ваял меж светлым — злым началом,
Был создан добрый человек,
Чей образ плыл по поколениям, из века в век,
Как будто на галере шёл в заморье старый грек.
И вот, явился нам в людском обличье,
Герой, который скинул прочь
Долой олимпа безразличье.
Решился нам своим плечом помочь.
И как судья Самсон,
Отмщением он не будет ослеплён,
Наш славный муж,
Насытился им уж,
И битвами и кандалами -
Не прочь заняться и делами,
И подвиг совершить,
Между землёй и небесами.
V
Пока поляков вёл Сусанин,
А Пушкин на дуэли не был ранен,
Продолжим летописи сказ,
О шабаше смешной рассказ.
***
Завывая песни вьюг,
Черти злобы чертят круг,
Сажей сыпят мир вокруг,
И гурьбой летят на юг!
Быстры кони,
И в погоне,
Развиваются с лихвой,
И карета вся разбита,
Слышен недалёко бой,
Но волнение забыто,
И дорога грязью смыта,
Колеёю вязкой взрыта –
Клячу уводи домой!
В кове́н66 так пропустят? Вряд ли!
Спотыкаясь-ся о ядра,
Побросали хлопцы сабли,
Поскакали в быстры сани,
Шевеля вослед усами.
На холме, сплотившись вряд –
Мойры, демоны стоят,
Громыхнул сухой разряд,
Шабаша́ забил набат!
Зашипели три змеюки –
Кособокие старухи:
"Духи! Духи! Встаньте в круги,
Наливайте в чан сивухи,
Посрезайте в снизки67 ухи,
Да разрушьте все округи!" –
И согнулись в гибки ду́ги,
Да совместно, в три дуги́,
Эти злобные гадюки!
Три веселые карги!
Снова грозный глас в ночи:
"Пей до дна и не спеши,
Хаос, ужас разрази!
Глубоко волны́ волненье,
Широко толпы́ смятенье,
Да крови́ сильно́ смешенье!
Ленью, хворью зарази!"
И собравшись в хоровод –
Закружил водоворот,
Бес и чёрт их в мглу несёт,
Там давно хозяин ждёт,
Да сердец печаль всё жнёт!
На дороге, в путь — назад,
Смерти с косами стоят,
За проезд взимать грозят!
Да всех путников разят!
Быстры кони,
Да в погоне,
Пробираются с трудом,
Сквозь снега и буйны вьюги,
Уж не виден милый дом.
Ведьмы Бестию зовут,
Песни лести ей поют!
Пляшут, скачут и орут,
Да пускают желчи пруд!
Ведьмы:
— Королева адской жизни,
Мы кусок даём отчизны,
На скормление тебе,
Чтобы быть навеселе!
И смеются и воркуют,
Ворожбой своей торгуют,
Лебедей к столу несут,
И пророчат высший суд.
Ведьмы:
— Ты, Блаку́ра, зов услышь,
Будь волной, как гладь, да тишь.
И узри — ложатся кости,
Да спешат к тебе уж гости!
Загремели небеса,
К ним спустилась снов завеса,
Да примчалась колесница,
В ней, златой — сама царица.
Белокурая вдова,
Но мертва, как пня зола,
Лязг и скрип стоит от шпоры,
И открыла ко́ням шоры.
Дьявол ползал сам, у ног,
И прислужничал как мог.
Блаку́ра:
— Вы корявые старухи,
Получите оплеухи! –
Бьёт их, и гремит копьём,
— Подчиняйтесь мне втроём!
Ведьмы:
— О, царица,
Милолица! –
Молвит старшая — Нюкта́68,
Ночью страшная Ни́кта69!
— Мы твои навеки вечные,
Слуги, сёстры мы сердечные!
Блаку́ра:
— Браво — сёстры, вы мои,
Да примите вы дары!
Силой, злобой награждаю,
Я судьбы исход решаю!
Злато, и алмазы ваши,
Наполняйте полны вазы!
Но велю вам мой наказ,
Срочно выполнить приказ!
Разошлите сие вести по хоромам,
Да по уличным домам!
Я — Блаку́ра их царица,
Красоты, ума зеница!
Я им счастья, я им совесть
Вновь отдам!
За царя себя уж выдам,
Я уж лучше знатных дам!
Ведьмы:
— Мы летим уж к часу ночи,
Нам топтать70 уж нету мочи,
Разом мир мы облетим,
И сказаньем наградим!
Но своё мы уж возьмём,
Злобу, беды — раздаём.
Сёстры любят домового,
Злого маленького гнома,
Мы ему велим тащить,
В чаны яд, где варят щи.
Мы Кикимору загоним,
И в глазах её уроним,
Каждая красавица,
Перестанет парням нравиться.
А в глуши, вместо грибов,
Леший расплодит опасных сов,
И взберётся в огороды,
Принимать у девок роды!
Блаку́ра:
— Ах, принцессы вы мои,
Сладкощёкие сои́71,
Вы порвите струны гуслей,
Пусть народец станет грустный!
А меня уж ждут дела,
Все хотят чтоб я вела,
Да с богами счёт свела.
Улетать уж мне пора,
Ждёт меня богов гора!
И понёс её Пегас,
И покинул нынче нас,
Я на том печать поставил,
Да и публику оставил.
Но не долго нам грустить,
Надо терпеливым быть –
