Сем разорив и мир, и множество вселен.
Зияет черная дыра
На месте Вавилонской башни,
Чей купол держится едва,
И рушится от дел земных столь важных,
Готов упасть он в про́пасть,
И навсегда же в ней пропа́сть
Что в этот миг толпа спиной подпёрла стены,
Но рассыпается их общий дом и превращается в руины,
Пускают дым среди равнин пожары,
Для обнищавших приготовлены сырые нары,
И опустение грозит земле,
Покуда истина блуждает в белой мгле.
Мир рухнул, не выдержал он тяжести бесстыдства,
Набрался человек великого постыдства,
Затрепетало вновь заоблачное небо,
И выпали холодные с небес дожди,
Обрушилось заветное монахов кредо,
И ты уж ясную погоду от богов вовек не жди,
Сам дух безверья заложил надгробья арку,
Когтями разорвал уверенности арфу.
О! Знания — какие сходят с плеч,
Когда же книгами ты топишь печь,
И голова пуста, и набираешься сноровки,
Как плут, как ловкость рук у рыночной воровки,
Твой ум становится хитёр и проницателен,
А персонаж твоей судьбы, характера — столь отрицательным,
Что дух безделья ухватив тебя за хвост,
Унёсся в даль, духовно обокрав — прохвост.
А лицемеры и безмерные лгуны
Зовут к себе на пир горой,
Но попадая на объедки,
Вкушаешь голые мослы,
И видишь, как улыбки едки,
Что взорваны общения мосты,
И отвернувшись в сторону, уйди готов порой –
Куда подальше от ехидных скрыться,
И одиночеством, да в тишине, да до бесчувствия напиться.
Спокойно смотришь ты,
Как дух вражды взбирается горой,
На фоне смерти дружбы вековой,
Забавы ради барствуют и зависть
И презренье, в предместье под скалой.
Они — немудрые и праздные всему виной!
И он, худой творец, пороков адских чтец,
Рисующий себе любимому, сверкающий венец,
Берущийся за кисть, сгущает краски все смолой!
Дух тяжкого житья, углём всё топит печи,
Обманщик сей, на площади стоя,
Толкает пламенные речи,
И нет рабочему у домны уж житья,
Крестьянин сухарями зубы крошит,
Тулуп его стал уж совсем худой,
И ест он на обед один горошек,
Вкушает хлебушек с дорожной лебедой,
Всё это запивает он водой,
Не оставляя за собой ни капель, и ни крошек,
И нет ему нигде волшебного боба,
Покуда в огороде прорастает бузина.
Основа бытия погибла, во имя славной Геры!
Мучительно и звучно — от острия самой Мегеры,
Навеял ветер локонами страх,
Своею скорбью распугав всех райских птах.
Сатир на поле прямодушия,
Посеял семя малодушия,
Слезами радости пожертвовал он грёзам смех,
А телу голому — облезлый старый мех.
Одной рукой залез к себе в худой карман,
Другою угодил в лесной капкан,
Беднягу вызволил дико́й сапсан –
Так из капкана в когти угадил,
Да фрукты растерял и флейту изломил,
Вино нечаянно на землю тот пролил –
И праздный пыл сем охладил,
Веселье ж смертью омрачил,
Да хищно птицу вдоволь накормил!
На молодость дурные сглазы шлёт,
Из зависти оглохшая старуха,
И в сту́пе воду палкой мнёт,
Для злого нынче слуха,
Едва краснея перья рвёт,
Кладёт себе под брюхо,
Да низко целый век живёт,
Но всё ж в немилости помрёт,
И не избегнет старчества недуга.
Покуда волен делом подстрекатель,
Событий времени гадатель,
На ухо веет языком,
А сам доволен пятаком.
В мирских интригах главный прорицатель,
Гнилым не брезгует словцом,
И мнит себя отчаянным дельцом.
Всегда за спинами снуёт,
И правильный всегда совет даёт.
Наушник53 редкий сто́ит всех добыч,
А сплетник меткий — веских смыслом притч.
Пригретый ябеда — карманный простачёк,
Де, кривотолк и перетолк — сырой оброк –
Худой молвы обещанный зарок.
Столь жалкий хам,
Смеётся тут и там,
От наглых голосов стои́т и шум и гам,
Глумится и над бедами всерьёз, стараясь всё опошлить,
За прошлое житьё, желает всё припомнить,
И надо лишь ему о грубости напомнить,
От правды веянья аж кипяток страстей вскипит,
И маска лицемерия, да в бок, с кривого рта слетит,
Под ней то и скрывается пещерный троглодит54!
Тогда ж ещё пророк,
О простоте души изрёк –
И как благая весть всецело победит,
И как Фортуна — светлость,
На крыльях журавля к нам в руки прилетит!
Ума калека злом пристыжен,
Да на судьбу свою обижен.
Как говорит — слюною брызжет,
А смотрит — в поисках кинжала рыщет,
Чтоб под ребро врагу вонзить,
Чтоб сильным, мужественным слыть.
И жертву глупости своей высматривать готов,
Покуда не найдёт, среди таких же глупых дураков.
И лучше с умным злато потерять,
Чем так — с ума калекой, силы в споре растерять.
Ступая узкою тропой,
Проходишь ею спуск крутой,
И вольно дышишь с лёгкой головой,
Но вот испа́рина стоит стеной,
И белой адской пеленой.
Блаку́ра день и ночь проклятия метает,
Над купола́ми в небесах летает,
Да о господстве мировом, трясся копьём — мечтает.
Её ханжа, игрой чужой душой, всё развлекает,
И веру златоглавую земным добром55 тот укрепляет,
Мошной трясёт, и плату собирает,
И толстою рукой подачки загребает.
Дымит ладаном, ставит свечи,
Трудясь, молясь, во истину страстной предтечи,
Нет слаще для него, заблудшей в вере, дичи,
Нет сладострастнее, чем целомудрие даве́че56.
Тело ж рыхлое разорвано на части,
Нужды, виновной лишь от части,
В грехопадении придворной масти,
Да в отупении, ваятеля, рабочей снасти57,
Куски её разбросаны по всем земли углам,
По всем роскошным бархатным зала́м,
Где воля вольная гремящим музыкой бала́м.
