В скорости во владениях Петра Федоровича образовалась собственная кунсткамера, как бы разделившаяся надвое, как и сама личность ее хозяина. В правой ее стороне разместилось небольшое собрание минералов и библиотека, насчитывающая более пяти тысяч томов редких книг. В левой стороне висели картины знаменитых мастеров и в шкафах из дуба со створчатыми дверцами в специальных футлярах стояли скрипки. Скрипки работы великих Амати и Страдивари, Штейнера и других корифеев Кремоны. Их было более шестидесяти. В соседней Рюст-камере или, как ее называли по-другому в оружейной комнате, Петр расположил, как когда-то в рыцарских замках, доспехи и оружие. В основу его собрания лег арсенал братьев ордена святой Анны. Количество предметов оружия и вооружения, висящих и стоящих в специальных витринах, составляло более семисот единиц. Здесь были охотничьи ружья, с великолепной отделкой, пистолеты, сабли, лучших оружейников мира, арбалеты и луки, наверно еще принадлежавшие стрелкам Артемиды, кольчуги и брони, витязей древних баллад, пороховницы, да мало ли что еще.
Главной гордостью великокняжеского двора был оперный зал, где ставили оперы и балеты. Собственная труппа наследника состояла из актеров и актрис, присланных любящей его тетушкой. Правда при более внимательном взгляде на них, он походили более на хорошо слаженную и выученную команду шпионов и телохранителей, надевших актерские маски, дабы ни кто не распознал их настоящего лица.
Для обучения Петра вершинам скрипичного мастерства Елизаветой был вызван известный маэстро Джованнини, которого ожидали со дня на день.
Микулица решился на этот рискованный шаг, грозящий его разоблачением или скорее неприятностями, связанными с тем, что его могли обвинить в черном колдовстве и оживлении покойного Якова Брюса, только потому, что ему, велением судьбы, еще предстояло появиться в этом спектакле, связанном с Петром Ульрихом.
На его счастье в свите молодого наследника практически не было никого из старой петровской гвардии и из московских родов. Окружение Петра составляли его гольштинские рыцари и молодые отпрыски российских родов. Тайная же полиция и ищейки Преображенского приказа были в прошлом в подчинении у Великого чернокнижника и привыкли не удивляться ничему, тем более неожиданным пропажам и появлениям своих властителей. Поэтому приезд известного скрипача и композитора прошел без скандалов и не нужной шумихи.
Итальянский маэстро обошел залы кунсткамеры, осмотрел изысканную коллекцию, повертел в руках несколько скрипок работы великих мастеров, поцокал языком с явным одобрением. Затем он пошел в оперный зал послушал акустику. На следующий день странный иноземец обошел парк, сходил к морю, буквально облазил все холмы и пригорки вокруг дворца, обошел вдоль стен и каналов. Опять качал головой и цокал языком. Он вообще был неразговорчив и скрытен, этот мало похожий на утонченного музыканта гигант в длинном напудренном парике, постоянно налезающим на глаза и закрывающим пол лица, в каком-то мешковатом камзоле, правда не скрывающим налитых плеч, с длинными рукавами и странным жабо во всю грудь.
Через несколько дней он позвал наследника в оперный зал. Развернул шелковый сверток и достал оттуда футляр из коего извлек инструмент побольше скрипки с вычурной фигурной головкой, на которой выступали такие же вычурные колки. С первого раза было видно, что их не меньше двух десятков.
– Ваше высочество, – обратился он к принцу, – Перед вами самое любимое дитя из семейства виол. Об этом говорит и ее имя. Это Виола д. Амур. Я слышал, что вы виртуозный музыкант. Возьмите ее в руки. Вы видите у нее в отличие от скрипки не четыре струны, а семь.
– Но, извините маэстро, – вежливо перебил его ученик, – у нее еще четырнадцать струн и смычок не достает до них. Что с ними делать?
– Это резонансные струны. Если настроить инструмент умело, они запоют вместе с вашей музыкой. Послушайте.
Маэстро вскинул виолу к плечу, и она запела. Сначала зашелестела листьями сада, затем зажурчала весенним ручейком, залилась трелью жаворонка в небе. Звук ее был ласковым, нежным, каким-то робким, как первые шаги весны по еще не совсем оттаявшей земле. Джованнини играл и, кажется, весна наступала все сильней, все уверенней. Уже слышался треск льда на реках и шум взбухшей талой воды, слышался крик земли скинувшей оковы зимней стужи и раскрывающей солнцу свою грудь. Петр стоял, открыв рот.
– Я дарю тебе этот инструмент. Он то же сделан рукой великого Страдивари. Когда-то я научил его секретам, которые сделали его творения неповторимыми, и получил в подарок эту виолу, последнее детище любви мастера. Скрипичная школа умирает. Как и все старое и отжившее свое. Жаль, но это так. На смену утонченному галантному веку идет… век крови и стали. Идет век великих потрясений и великих революций. Может быть, этот инструмент последнее дитя галантного века, рожденное от любви, – он протянул Петру инструмент.
– Благодарю тебя маэстро, – взяв виолу, поклонился наследник, – Это подарок Великого Мастера. Чем отблагодарить тебя?
