– Ты не далек от истины, – про себя сказал Микулица, – Это подарок Великого Мастера, – вслух ответил, – Научись на ней играть. Это будет лучшим подарком мне в ответ. А сейчас извини, я пойду. Завтра мы начнем уроки, – Он повернулся и вышел.
Уроки проходили тихо, но успешно. Через месяц маэстро засобирался домой. Проводить его приехала сама императрица. Она вошла в сопровождении четырех слуг, которые, увидев скрипача, слегка помягчели суровыми лицами. После прощального концерта императрица и иноземный кумир уединились в будуаре.
– Увижу ли я тебя еще, Яков? – с надеждой спросила Елизавета.
– Увидишь государыня. Я теперь все время буду рядом. Доля такая, – приложился к руке императрицы маэстро, – Скоро и Малку увидишь. Разума отправь невесту Петру искать. Пора.
– Пора ли?
– Пора. И в дом ее возьми и воспитай. Ей потом Русью править и все, что ты начала, заканчивать.
– Останься Яша?!
– Не можно государыня. Никак не можно. Обвинят тебя, что ты мертвяков из гроба поднимаешь и в любовники себе определяешь. Сожгут еще на костре.
– Шутишь, Яша. Государыня я. Чего захочу, то и оживлю! С кем захочу, с тем спать и буду, хоть с оборотнями своими, хоть с волками живыми. Промолчит народ!
– Не промолчит! – он сбавил тон, – Не о том я. Живи Лиза. Скоро Малка придет. Она тебя поддержит. А я пошел. Надобен буду, почую и приду. А Петра жаль. Он ведь третий Петр-то. Третий, – и странно закончил, – Трижды отреклись, прежде чем пропел петух.
Сказано, что мы обязаны прощать своих врагов, но нигде не сказано, что мы обязаны прощать своих друзей.
Протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.
Изысканный, утонченный, галантный, грациозный, куртуазный, жеманный – все эти эпитеты подходили кавалеру д. Эону, буквально обворожившему весь двор императрицы Елизаветы с первых дней своего пребывания в Сарской мызе. Он явился с письмом от французского короля Людовика и с еще одним зашитым в подкладку камзола от маркизы де Помпадур. Но по своей молодости и ветрености обо всем этом разболтал в салонах и мало кто не знал, что молодой посол больше представляет здесь при российском дворе фаворитку короля, чем самого короля. Он обаял сразу же не только весь двор, но и саму императрицу. Правда, глядя на юного графа, все удивлялись, чем он вообще мог приковать к себе всеобщее внимание. Издалека он более походил на юную даму, чем на куртуазного кавалера. Всегда затянутый в облегающие шелковые камзолы, расшитые золотом и серебром, причем он предпочитал зеленые оттенки молодой травы, в длинном и пышном напудренном парике, в шелковых чулках, плотно облегающих стройные, почти дамские ноги, он был похож скорее на утонченную кокетку в маскарадном мужском костюме. К нему сразу приклеилась прозвище, кем-то очень метко пущенное в первые дни его появления. Теперь за глаза его звали везде не иначе как кавалер-мадемуазель. При этом многие придворные кавалеры и не только кавалеры, но и дамы мечтали проверить, кто ж он этот загадочный посланец. Кавалер… или мадемуазель.
Он появился внезапно, так внезапно, что его проморгали и Тайная канцелярия, и шпионы иезуитов, и даже личная охрана императрицы. Он просто появился во дворце. В суматохе стройки новых апартаментов, никто и не заметил, как подъехал верхами в сопровождении двух слуг, какой-то молодой человек, спрыгнул на землю и, уверенно войдя в двери, пошел по коридорам к опочивальне самой императрицы. Он шел так уверенно, а слуги его так уверенно распахивали двери, что остановить его, или хотя бы спросить по какому праву он ходит здесь, никому не пришло в голову. Он дошел до самых дверей спальни Елизаветы, где ему заступили дорогу верные стражи государыни – Угрюмы. Заступили и тут же отошли в сторону, почтительно согнувшись в поклоне. Только этого никто не видел. Гость вошел в опочивальню, подошел к кровати, на которой вольготно раскинулась, разметав по подушкам рыжие косы, Елизавета Петровна и спокойно сказал:
– Ну, что пора вставать. Не заспалась? Крестница!
– Ты кто? – удивленно открыла глаза владычица Руси, протерла их спросонья и пружиной взвилась с кровати с радостным криком, – Малка!!!
– Угомонись, весь дворец перебудишь, – улыбнулся приезжий, снял парик и по плечам рассыпались такие же рыжие, только больше в огонь, косы Малка умело собрала их в пучок и уложила короной на голове. Елизавета, почти в то же время, сделала то же самое. Со стороны они смотрелись как сестры или как мать и дочь.
– Вот я и приехала, – просто сказала Малка, – Пора и делом заняться. Делу время – потехе час. Чем занимаемся властительница?
