– Вон все! – устало выдохнул царь, – Алексашка погодь. Доведешь потом.
– Хитер, – про себя подумал Лефорт всем всю правду не светит, – Ай да Петр, ай да придурок.
– Господа! – еще торжественней сказал он, когда дверь закрылась за последним ушедшим, – Нас тут осталось четверо. Пятый, – Он показал на вышедшего из потайной двери Ромодановского, – Наш любезный князь-кесарь. Мы с вами – Третий круг. Те, кто будет править всеми этими братьями. Те, кто будет править этой страной. Кто у нас будет за старшего?
– Брюс! – коротко сказал князь-кесарь и тяжело сел в кресло, – Он колдун – ему и колдовать. Он чернокнижник – ему и книжки читать. А нам с государем это не по чину. Мы должны царствовать, – при этих словах Петр напыжился и задрал нос, приглаживая хилые усы. Ромодановский хитро переглянулся со всеми, закончил, – Пора государя во дворах королевских и Мастерам Великим представлять! – Петр напыжился еще больше, – Лопнет ведь. Надуется и лопнет, – про себя со смехом подумал Федор и круто повернул, – А теперь не грех бы и выпить за дело сие! Есть что в доме, что в ковш льется?
– Есть! – весело ответил Лефорт, – Есть что пьется, и есть с кем пьется, и есть с кем время весело проведется!
– Веди. Хозяин, – двусмысленно пробасил князь-кесарь, – Обнимая и увлекая за собой Петра, но обращаясь к Лефорту.
В большой зале уже заиграли музыканты и засновали холопы, расставляя на столы изысканные блюда, что можно было отведать только у Лефорта. Ромодановский вертел в руках тонкую фарфоровую чашку, не зная, что с ней делать. Лефорт, проходя мимо, не уловимым движением поменял ее на полуведерный ковш, наполненный старым крепким медом, заслужив благодарственный кивок. Брюс рассаживал вкруг стола царевых любимцев. Гордон пропал куда-то, и через минуту пригласил в зал дам. Петр сел в угол и отдыхал от всего происшедшего сегодня, потягивая крепкий тютюн, чему научился у запорожцев в азовский поход. Лефорт метнулся по зале и пропал. Он устало шел к дальней свое горнице, где его ждала Анна, заранее вызванная сегодня.
– Чего-то утомил он меня, – Франц вошел сел в кресло.
– Брось проходящее это все, – Анна гладила его по голове, стараясь снять боль, как когда то он сам учил ее, – Таких ли ты за свои годы не мерянные видал.
– Руки у тебя, – он взял ее руки поцеловал, – Жаль, не было времени научить тебя всему, чему меня во дворце Империи Минь научили, да Шаолинские монахи открыли. В твоих бы руках цены этим знаниям не было бы. Ты прости меня Анна, что я тебя в дело это втравил.
– Да брось ты Гуляй, зато я с тобой уже без малого лет пять рядом. Такого не было никогда и более ведь и не будет. Так что подарок это мне, от судьбы моей. За все платить надобно. Так что – это не плата. Ты говори, что делать надобно? – она продолжала гладить его затылок, и боль ушла.
– Надо сделать так, чтобы чадо это себя забыло и до отъезда нашего кроме тебя никого не видело, и никуда не совалось, – он покрутил шеей. Боль совсем прошла, – А тебе я честно и прямо обещаю. Больше такого не предложу и сделаю тебя знахаркой в этом мире первой.
– И любовь!? – то ли спросила, то ли попросила она.
– И любовь…как смогу.
– Хоть так. И на том спасибо. Ну что ж веди свою фройляйн, – она огладила платье и поправила волосы, – Взялся за гуж – не говори что не дюж, – сама себе сказала вслух, и пошла к зеркалу готовиться к выходу.
Бал был в полном разгаре и к ночи начал набирать силу уже неудержимую. В углу залы уединились трое: Ромодановский, Лефорт и Брюс.
– Третий круг понятно – токмо для своих, кто в этом деле все кумекает и знает, – князь-кесарь отхлебнул глоток меда в пол ковша, – Второй круг Нептуново обчество. Это ты их лихо гребцами одной лодьи обозвал. Нехай гребут, – он хлопнул Брюса по плечу, отчего у него чуть кубок из рук не вылетел.
– Потише ты, бугай, – грубо вдруг сказал иноземец, отчего у Ромодановского от удивления усы стали торчком, – Я вот не то чтобы слаб, соплей не перешибешь и то, малость что не окочурился. А другого, точно в Навь определишь!
– Ты ж кто?! – теперь поперхнулся Приор, – Ты ж отколь так лихо по нашенски? Ладноть, молчу. Меньше знаешь – крепче спишь.
– Совершенный он, – спокойно сказал Лефорт, – Совершенный. А будешь ты хорошо служить, и ты с ним вровень станешь. Да ладно, ты, о чем спросить-то хотел?
– Да ладно, – придя в себя после второго глотка, продолжил Федор, – Второй круг – гребцы эти, – он опять хмыкнул, – А первый? Должон быть и первый круг? Али я не прав? А Совершенные? – в его голосе слышалась опять власть и издевка.
– Быстро оправился, – про себя подумал Микулица, потирая отбитое плечо, – Молодцы Всадники Сионские умеют Приоров выбирать, – вслух сказал, – Так сделаем братья, – они склонили головы друг к другу и зашептались.
– Учредим на Немецкой слободе «Всешутейный, сумасброднейший и всепьянейший собор князя Иоаникиты, патриарха Пресбурского, Яузкого и всего Кукуя». При нем конклав из двенадцати кардиналов, а прочих епископов, архимандритов и другой братии духовной не меряно…
