– Аня, – отпивая из бокала красного вина через два часа, устало сказал Лефорт, – Петру пора на запад. Ты меня поняла Аня?
– Поняла, – по-звериному потянувшись всем телом, ответила она, – Поняла. Поедет. Все сделаю сегодня же ночью. Сегодня полнолуние. Хорошо?
– Хорошо! – Лефорт поставил бокал на столик.
– А раз хорошо…, – она резко развернула его на себя, – То и мне должно быть хорошо, – к обеду она отпустила его, сказав, – К полуночи он будет ваш, а под утро ты придешь расплатиться. Понял?
– Понял. Кошка дикая! – восхищенно сказал Франц, – Это Малка тебя так выучила?
– Это тайна, – лилейным голоском ответила она, посылая ему воздушный поцелуй.
Через день Петр дал согласие на посольство и стал собирать вещи. Посольство назвали Великим. Теперь у Петра все было Великое. Он ощущал Великим любовником, от которого млеет самая любвеобильная женщина мира. Он ощущал себя Великим стратегом, который знает, как править всем миром. Он ощущал себя путником, вступившим на тропу Великих дел, что вели его к мантии Великого Мастера.
Людей покидающих отечество для чужих краев, на чужбине не уважают, а на родине чуждаются.
Лучше меньше знать и больше любить, чем больше знать и не любить.
Его царское величество решил предпринять большое путешествие. При этом отправиться в дорогу с большою свитою. Сие Великое московское посольство должно было показать всему миру величие и образованность царя Руси, не в пример его недавно усопшему братцу Ивану и ныне здравствующей сестрице Софье, которая хотя на трон и не претендовала, но и его не пускала. Сам государь в посольстве сем занял место волонтера Петра Михайлова, целью самого того путешествия объявил тягу к учебе, особливо к кораблестроению. А для большей продвинутости в области сей, наметил Петр Алексеевич посетить: Вену, королей английского и датского, папу римского, голландские штаты, курфюстра бранденбургского и город-остров Венецию. Двусмысленность всех его тайн была понятна всем, и любой теперь отъезжающий по делам братским, громогласно заявлял, что едет учиться корабельному делу, даже если после возвращения не знал где корма, а где нос у этого самого корабля.
Маршрут же Великого посольства был выбран Лефортом, который и возглавлял то посольство умело и грамотно. В Вене они должны были определиться, кого, куда в службу отправлять, а далее все работало на эту цель. В Англии их ждал Великий Магистр братства Сионского – Исаак Ньютон, в Дании – остатки Рюриковичей, в Ватикане – иезуиты, в Голландии – глава Гильдии вольных каменщиков Вильгельм Оранский, в Бранденбурге – медвежьи рода, и в Венеции – Левантские рыцари Тевтонского ордена. Таким образом, Лефорт с Брюсом должны были представить Петра почти всем братствам, и заручиться их поддержкой в деле строительства нового Дома на этом камне.
Выезд наметили на весну, на то время пока еще не совсем распутица и кое-где лежит серый ноздреватый снег, но холода уже спали и в воздухе пахнет весной и проталинами. Да к тому же, чтобы успеть через речки по последнему льду перескочить.
Подготовка шла с шумом, с криком, с суетой. Внутри этой матрешки прятались другие. Без пыли и шума готовились не великие посольства, не великие ни по размеру, ни по грому.
Первое возглавлял сродственник царей Борис Шереметев. Старый прожженный дипломат вел свой род от ордынских воевод, прозванных за удаль людьми львиной храбрости или шереметами. По храбрости он не уступал своим далеким предкам. С тринадцати лет, как только вышел из валетов-оруженосцев и был опоясан мечом, так сразу и стал царским стольником. Не уступая по малолетству старшим товарищам в таком сложном деле, что свое время было по плечу и почету и Борису Годунову и Федору Басманову. А когда стала нужда в умном человеке, чтобы в Речи Посполитой хитрые хитрости со шляхами крутить при дворе самой королевы польской, выбор пал на него, так и стал Борис Шеремет высоким дипломатом, получив в награду вотчину в Коломенском уезде. Боярин Шереметев получил с гонцом тайное письмо в котором кроме всего прочего было написано «…ради видения окрестных стран и государств, которые обретаются во Италии и до Мальтийского острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры…». Но многомудрый дипломат умел читать неписанное. Объявив всем, что его позвала в путь благодарность к апостолам Петру и Павлу, он начал укладывать подарки мальтийским кавалерам.
Вторым домом, в котором началась суета и сборы, был дом боярина Петра Толстого, сподвижника Голицына и друга Софьи. Однако в этот раз Толстой ехал по чьему-то другому повелению. Путь его лежал на юг Италии в бывшие земли республики Амальфи и в ее старую столицу Бари, а далее в Венецию к Левантским братьям тевтонам.
